ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я вам нужен?

— Нет. Игорь, вы займетесь этим Каином, Чертовщина какая-то. Сыскной анахронизм. Каин. Прямо роман о великом сыщике Путилине. Боюсь, что скоро появится некая «Красная маска»!

— Я думаю, Патрушев чего-то недоговаривает. Но уже то, что он назвал Козлова и Каина, — это много. Он боится.

— Чего?

— Я так и не понял.

— Слушайте, Игорь, вы должны с ним встретиться еще раз. А вдруг… Все-таки Лимарев.

— Хорошо.

— Позвоните мне домой в любое время.

Гринин жил на Сивцевом Вражке в двухэтажном деревянном доме, стиснутом со всех сторон элегантными башнями из светлого кирпича. О прошлом здесь напоминали всего три дома, ожидающие своей очереди на слом. Старый особнячок, в котором жил Гранин, пожалуй, первый познакомится с разрушительным ковшом экскаватора. Фундамент его осел, и окна первого этажа практически «лежали» на земле. Грустный был особнячок. Деревянный, выбеленный ветрами, покосившийся. Орлов поднялся на скрипучее крыльцо, толкнул дверь и очутился в тамбуре, перед ним была еще одна дверь. Но как она отличалась от входной! Умело реставрированная, покрытая лаком, украшенная затейливой резьбой, она резко контрастировала с покосившимся фасадом дома. Вадим нажал кнопку звонка. Искаженный домофоном голос спросил: «Кто там?»

— Орлов.

Щелкнул замок, и дверь открылась. Вадим вошел в обшитую светлыми досками прихожую. Они тоже были покрыты лаком, и фактура дерева темновато просвечивала сквозь него. На второй этаж вела затейливо изгибающаяся лестница, обшитая рогожей. Все это было недорого и красиво. Видимо, в этом доме жили рукастые люди. На втором этаже было две двери. В одну чьи-то умелые руки вмонтировали огромный медный объектив, а на второй прибили мольберт.

«Молодцы, — подумал Вадим, — красиво и просто».

Он толкнул дверь с объективом. В коридоре вместо стен были фотопанно. Лес. И Вадим пошел сквозь него к дверям комнаты.

Лица, лица, лица людей — вот что Вадим увидел в комнате. Фотопортреты женщин, стариков, детей. На него со всех сторон смотрели человеческие глаза. Они были как живые. Чувствовалось, что снимал их талантливый мастер.

За маленьким столиком у окна сидели трое. Две женщины и мужчина лет тридцати пяти. Он поднялся навстречу Вадиму.

— Я Гринин.

Высокий, плотный, но не полный, в вытертых джинсах и табачного цвета рубашке. Лицо Гринина покрывал темно-коричневый загар, светлые волосы выгорели до белизны, глаза казались особенно синими.

— Орлов, — Вадим пожал протянутую руку.

— Садитесь. Хотите кофе? — спросил Гринин.

— Хочу.

Фотограф налил в маленькую чашку коричневой густой массы. Его крупные руки были покрыты шрамами, ссадинами. Такие руки бывают у людей, занимающихся физическим трудом.

— Знакомьтесь, — Гринин придвинул Орлову тарелку с бутербродами. — Я уж не знаю, как представлять вас. Это Марина, а это Ира…

На Вадима с любопытством смотрели две пары женских глаз. Причем красивых, как отметил про себя Вадим.

— … Ну а это, милые дамы, товарищ Орлов. Он из милиции.

— Вы не похожи на участкового, — сказала Ира.

— Почему на участкового? — Вадим отхлебнул маленький глоток кофе.

— Ну, я видела только своего участкового.

— Вы счастливый человек, — усмехнулся Вадим.

— А вы не из ГАИ? — заинтересовалась Марина.

— Она автомобилист, — пояснил Гринин, — и хочет найти знакомого в этой службе.

— С вашей внешностью, — серьезно ответил Вадим, — вам нечего, бояться инспекторов. Я, к сожалению, служу по другому ведомству.

— Где же, если не секрет? — Ира повернулась в кресле.

— Товарищ Орлов работает в уголовном розыске, — пояснил Гринин.

— Вы не похожи на Томина, — сказала Ира. — А значит, вы не настоящий сыщик.

— На кого? — не понял Вадим.

— На актера Каневского, — засмеялся Гринин. — Ириша увлеченно смотрит «Знатоков». -

— Ах, да. Конечно. Но я постараюсь практиковаться.

Разговор завязывался легкий и тутлявый, и Вадим не прерывал его. Ему очень не хотелось, чтобы уходили эти две милые женщины. Он обратил внимание, причем сразу, что на руке Марины не было обручального кольца.

— Вы бы съели бутерброд. — заметил хозяин, — не обижайте наших дам. Это они готовили.

Вадим взял бутерброд, В комнате повисла тишина. Все молчали, выжидающе глядя на Вадима. И ему вдруг стало мучительно горько, что он пришел сюда не поухаживать за этими женщинами и провести вечер в приятной беседе, а для того, чтобы допросить Гринина. В такие минуты он начинал тяготиться службой, которую любил и без которой не мыслил своей жизни.

Гринин словно понял его состояние.

— Девочки, — улыбнулся он, — нам с товарищем Орловым надо пошептаться. Вот вам ключ, идите в мастерскую к Никите. Это мой сосед, художник, — пояснил он Вадиму.

И Орлов мысленно поблагодарил Гринина.

Хозяин обнял женщин за плечи, пошел провожать их в мастерскую к Никите. Вадим смотрел им вслед и думал о том, что он много знает об этом человеке. Он знал, что Гринин служил в армии на Дальнем Востоке. Служил хорошо. За мужество во время наводнения награжден медалью «За спасение утопающих». Потом работал на ЦСДФ съемщиком, ассистентом режиссера. Поступил в институт кинематографии на заочный, пошел работать фотокором в журнал. Институт бросил. Сейчас он фотохудожник Министерства культуры, по службе характеризуется отлично. Лауреат премии Союза журналистов СССР, лауреат многих отечественных и международных премий. Все узнавалось просто. В отделе кадров. Но Вадим знал и другое. Семь лет назад на Памире погибли муж и жена, кинооператоры, друзья Гринина. И он удочерил их девочку. Поэтому и не женился, боясь ее травмировать. Этот поступок говорил о нем значительно больше, чем любые даже самые лучшие отзывы кадровиков.

Как странно. В личном деле человека можно прочитать многое. Узнать, где, кем и как он работал. Чем награжден, а вот о его поступках кадровикам неизвестно.

А ведь это и есть главное.

Гринин вернулся минут через пять. Был он серьезен, от прежнего веселья не осталось и следа.

— Слушаю вас, товарищ Орлов.

— Меня зовут Вадим Николаевич.

— Слушаю, Вадим Николаевич.

— Леонид Витальевич, я многое знаю о вас. Много хорошего. Поэтому буду говорить с вами откровенно.

— Меня устраивает именно такая форма нашей беседы, — Гринин сел.

— Тогда ответьте мне на такой вопрос. Вы снимали экспозицию музея ремесел в селе Кержи?

— Да.

— Вы снимали иконы в церкви села Лотребино?

— Да.

— Вы снимали коллекцию академика Муравьева?

— Да.

— Вы снимали фрагменты экспозиции в особняке Сухотина?

— Да.

Гринин смотрел на Вадима, чуть прищурив светлые глаза. И во взгляде его не было страха и настороженности.

— Кому вы передавали фотографии?

— В отдел музеев Министерства культуры, Воловику.

— Слушайте меня, Леонид Витальевич, я не зря спросил именно об этих объектах. Подумайте.

— А что случилось?

— Я обещал вам откровенный разговор, поэтому скрывать ничего не буду. Все эти объекты ограблены.

— Как? — Гринин удивленно привстал.

— А вот так. По-разному. Но работали там, как мы считаем, одни и те же лица.

— Значит, вы считаете… — Голос Гринина стал глухим и ломким.

— Пока я ничего не считаю. Я спрашиваю вас еще раз — было ли что-то, ну не совсем обычное, связанное с этими съемками?

— Подождите, — Гринин зашагал по комнате, — получается, что это вроде наводка?

Вадим молчал.

— Нет, — продолжал фотограф, — так нельзя…

— Можно, Леонид Витальевич, даже нужно. Вы помните, что снимали?

— Конечно. У меня в архиве все негативы.

— Так вот, скажу откровенно, нами найдено много похищенных вещей. Много, но не все. Наиболее ценные пока исчезли. Есть сведения, что кто-то передает их за границу. Поэтому я еще раз прошу вспомнить, кому вы передавали снимки.

— Я уже говорил, что Воловику в Министерство культуры. Но вот еще что. Меня часто просят дать снимки тех или иных предметов старшие искусствоведы.

30
{"b":"12247","o":1}