ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вот станешь, Гриша, большим общественным деятелем, – усмехнулся Усов, – и распишешься на зеркале рядом с Родзянко и Шаляпиным. – А ты думаешь, Петя, не стану? – Думаю, нет. – Почему? – Да потому, что ты опять за старое взялся.

– Не взялся, Петя, а не бросал. Хорошие камни – мировая валюта. Доллар упадет, франк лопнет, а бриллиант и изумруд вечны. Ты, Петя, человек ученый, социализмом по молодости баловавшийся, неужели ты не видишь, что все к концу идет. Фронт трещит, мы на поставках гнилья миллионы наживаем. Только кому эти миллионы нужны? – В дело вкладывай.

– В дело! Недвижимость, ценные бумаги. Умные вы все больно! Когда все лопнет – бумаги в сортир, дело станет, а недвижимость сожгут. – Так уж и сожгут.

– Поверь. Мне ребята мои рассказывают, о чем солдатня да мастеровые говорят. Они пока затаились, ждут. Война же, сколько оружия на руках. – Гриша, тебе не подходит роль оракула.

– Правильно, говорильня – это ваша работа, только я не из купцов и университетских дипломов не получал. Я сам с самого дна… – Ты хочешь сказать, что ты народный герой.

– Да куда нам-то в герои. Просто вырос я среди нищеты, а образование на улицах получил.

– Вот и губит тебя твое образование. Почему ты деньги в «Лионский кредит» не кладешь?

– Да кладу, кладу и с потерей в Стокгольмский банк перевожу. – А камни свои? – И камни.

– Гриша, неужели при своих барышах ты эти вещи купить не можешь? – Не все, что мне нужно, продают. Поэтому беру. – Я боюсь, Гриша.

– Чего? Ты мой поверенный, занимаешься делом вполне легальным, кинофабрика, дома, дела в Союзе городов, так что сиди, Петя, и будь спокоен. Меня в этой стране никто не тронет.

– Слушай, Гриша, – Усов вскочил, взволнованно зашагал по ковру кабинета, – ты правда думаешь, что потрясения будут?

– Я, Петя, из Стокгольма ехал, так в Гельсингфорсе в соседнее купе сел некий господин. Между прочим, генерал. Умница, доложу тебе, необычайная.

– Умный генерал – это все равно что тифлисец трезвенник.

– А ты не смейся, генерал этот был некогда начальником охраны самого царя… – Спиридович? – Он самый. – Толковый мужик.

– Так он мне всю ночь рассказывал о господине Ульянове и его жизненном направлении и книжонку свою дал почитать о большевистской опасности…

– Его за эту книжонку, – усмехнулся Усов, – в ялтинские градоначальники перевели. – Значит, прав он был, – топнул ногой Рубин.

– Ну, какое тебе, Гриша, дело до этой книжки, до генерала Спиридовича и народного бунта? – Петя, я пятый год в Одессе хорошо помню.

– Конечно, – Усов положил себе в тарелку лососину, налил рюмку, – режим нынешний гнилой, он рухнет скоро и будет у нас конституционная монархия либо демократическая республика. А в том и другом случае собственность свята.

– Посмотрим, – Рубин сел к столу, – я больше на камни надеюсь, которые в Стокгольмском банке в сейфе лежат.

– Гриша, – тихо спросил Усов, – с Немировским твоя работа? – А какая тебе разница, Петя? – Большая, Гриша. Страшно мне.

– Опять ты об этом. Что случись, до тебя не доберутся. – Но имя! Имя, Гриша!

– С твоими деньгами с любым именем прожить можно.

Усов достал золотой, весь усыпанный мелкими алмазами портсигар, вынул папиросу, закурил.

– Гриша, а ты не боишься, что с тобой солидные люди перестанут дело иметь.

– А кого ты, Петя, солидными людьми называешь? Митьку Рубинштейна или Мануса? Да они такие же, как я. – По жадности, возможно, но по размаху…

– Да положил я на их размах, – перебил его Рубин. – Ты что думаешь, я здесь всю жизнь сидеть буду? Нет, брат. Кончится война, и мы с тобой в Америку… – Почему в Америку, а не в Париж?

– В Париже твоем размах не тот. Америка, там не спрашивают, откуда у тебя деньги. Нажил – значит прав. Да что мы все о грустном да о грустном, смотри, стол какой. Давай пообедаем в охотку. Ночью Бахтин пришел в Казанскую часть.

Помощник дежурного околоточный Мордвинов, спросонья вскочив, опрокинул на пол здоровенную медную чернильницу.

– Ты что это, братец, – засмеялся Бахтин, – во сне нечистого увидел? – Вроде того, господин надворный советник.

– Значит, съел ты, Мордвинов, что-то нехорошее.

– Да нет, господин надворный советник, – серьезно ответил околоточный, – я дома ужинаю. Война эта проклятая, везде гнильем торгуют.

– Тяжело, братец, но мирись с тяготами тыловой службы. – Вы все смеетесь. – Какой тут смех. В какой камере Снесарев? – Этот тип, что за вами числится? – Именно. – В шестой. – Я к нему пройду. – Сейчас городового позову.

Заспанный городовой, гремя ключами, открыл замок шестой камеры. В лицо ударил смрадный дух параши, пота, кислятины.

– Может, наверх его поднять, ваше благородие, – деликатно осведомился городовой.

– Не надо. – Бахтин шагнул в камеру.

Снесарев сидел на нарах. Это был уже не тот щеголеватый господин, любивший застолье и бильярд. За день на помятом лице появилась черная тень намечающейся щетины, куда-то исчез безукоризненный английский пробор, платье измято, рубашка несвежа. – Я вас не разбудил? – осведомился Бахтин. – Какой тут сон, господин Бахтин. – Тогда перейдем к делу. – А который час? – Два ночи. – Какое же у вас ко мне дело?

– Как говорят наши чиновники – казенная надобность. Пока вы привыкаете к вашей будущей судьбе, я и мои люди собрали о вас справки. Неутешительно, доложу вам, неутешительно. – На что вы намекаете?

– Да какие здесь намеки, сударь мой. Извольте по порядку. Освобождение ваше от службы воинской липа, контора биржевая тоже, у вас даже счета в банке нет, в клубе вас знают как нечистых игроков, а пристав вашей части нашептал мне кое-что о туфтовых векселях, которые вы учли. Вот видите, сколько мы интересного узнали о ваших делах всего за несколько часов. А за неделю, другую мы полностью составим ваше жизнеописание фармазона и мазурика. – Что вы хотите, господин Бахтин?

– Правды, неужели вы думаете, что я поверил в вашу сказку о проигрыше? Чем вы связаны с Зоммером?

– Он сделал нам освобождение от армии, ну и взял на крючок. – Что вы для него делали? – Мелочь, сбывали кое-какие вещи. – Какие?

– Иногда золотые изделия, иногда кокаин. Сведения о разных людях собирали. – О ком? – Дайте закурить.

– Извольте, – Бахтин протянул портсигар, – берите с запасом, оставьте мне парочку. – Благодарю. – Так о ком же сведения?

– В основном, о людях, имеющих редкие драгоценности. – Значит, вы в свете вращались?

– Да куда нам. Кое-что есть у актрис, кокоток, скупщиков краденого, у разных людей. – Что еще? – Да все, пожалуй.

– А каким боком, кроме телефона, вы к этому делу причастны?

– Он приказал нам обыграть племянника Немировского, морского капитана. – Вы обыграли? – Конечно. – Он рассчитался сразу? – Нет, мы ему дали срок. – Он принес деньги? – Все до копейки. – Сколько? – Пять тысяч. – Зачем ему это было нужно? – Не знаю. – Вы не все мне говорите. Что вы еще знаете? – Мы свели его с бежавшим с фронта поручиком. – Копытиным. – Да. – При нем были ценности?

– Я их не видел. Но слышал, что их приобрел Зоммер. – Откуда вы знаете Копытина?

– Он друг Коломина, когда-то на две руки они играли в карты. – Проще – были шулерами? – Да. – Где прятался Копытин? – У Коломина.

– Ну вот видите, как много интересного вы мне рассказали. Вы, видимо, вообще много знаете? Снесарев молчал.

– У вас есть три пути. Первый – суд. Второй – фронт. Третий – стать моим агентом. – А вы будете платить мне? – Конечно, за стоящую информацию. – А воинский начальник?

– С ним я договорюсь. Только помните, никаких исчезновений и иных штучек. Найду из-под земли и по плечи в нее вобью, – жестко сказал Бахтин. – Да куда мне.

– Утром вас выпустят. Завтра в гостинице «Виктория» на Казанской, номер семь в два пополудни.

Ну вот и сладилось дело. Не рассказал Бахтин Снесареву, что его дружок Коломин просто отказался говорить с ним. Курил, молчал, зло поглядывал на Бахтина, а в конце разговора сказал:

38
{"b":"12248","o":1}