ЛитМир - Электронная Библиотека

– В ноябре прошлого года его арестовал комиссар Травкин. – Это которого ночью убили бандиты? -Да.

– За что? Ведь Бахтин ушел из полиции. Занялся литературой, я проглядел его книжонку и прочел фельетоны. Забавно. Тем более с некоторыми его героями я сталкивался на каторге.

– Нам стало известно, – откашлялся Заварзин, – что Бахтин прячет большие ценности.

– Дмитрий Степанович, вы чушь порете, – Дзержинский тяжело посмотрел на Заварзина, – Василий Николаевич Манцев принес мне акт изъятия. Серебряный портсигар, серебряные часы, золотые запонки. Это ценности?

– Мы были уверены, что у Бахтина была валюта и ценности, кроме того, через жену он был связан с французской секретной службой, – упрямо сказал Заварзин. – Поэтому его и расстреляли.

– Я проверил все расстрельные списки, Бахтина там нет, – спокойно сказал Манцев. – Куда его увез Травкин?

– По-моему, в Таганку, – не задумываясь ответил Заварзин.

– Я поручаю вам, товарищи Литвинов и Мартынов, разыскать Бахтина и привезти ко мне. Все, товарищи. В коридоре Мартынов сказал Литвинову:

– Я точно знаю, что он в Бутырке. Чего Заварзин крутит?

– Не знаю, – задумчиво ответил Литвинов, – тайна сия велика есть, но думаю, дознаемся. Откуда, Федор, тебе известно, что он в Бутырке?

– Бывший чиновник для поручений сыскной полиции Литвин дознался, он и сейчас у меня в кабинете сидит.

– Тогда бери его и поехали в тот дом печали, мой мотор у подъезда стоит.

Заварзин, войдя в кабинет, снял телефонную трубку и позвонил в Бутырку.

– Семенова мне… А где?.. Так разыщите, это начальник отдела ВЧК Заварзин.

И пока искали Кувалду, он подумал о том, что странно все-таки устроен мир. Вот он, умный, образованный человек, кстати имеющий средства, должен прислуживать и бояться таких подонков, как Дзержинский.

В революцию он пошел в университете, его привлекла романтика и неоспоримая возможность стать лидером. И хотя его преследовала охранка и надо было бежать за границу, самоуверенный и жестокий Ленин не хотел продвигать его к руководству партии. Он так и продолжал оставаться рядовым функционером. Партийная работа оказалась на редкость скучной, отношения с соратниками по борьбе не складывались. После революции все эти бездари типа Бухарина, Свердлова, Цюрупы, Дзержинского получили почти министерские посты. Ему же бросили, словно кусок бродячей собаке, должность в ВЧК. Правда, она давала свои, просто упоительные возможности – распоряжаться судьбами людей. В феврале семнадцатого он был первым, кто ворвался в архив охранки в Гнездниковском. Но своего дела не нашел. Потом влез в комиссию по расследованию деятельности Охранного отделения. Его дело просто исчезло. Возможно, его уничтожил исчезнувший Мартынов, а возможно…

Об этом думать не хотелось… Он твердо решил любыми путями выбраться на загранработу. Тем более, что людей для этого он отбирал сам. Пора за кордон. Уехать и затеряться где-нибудь в Париже или Вене, тем более деньги у него были…

– Семенов слушает, – послышалось в телефонной трубке. – Это Заварзин. Бахтин расстрелян? – Да нет, мариную пока.

– О нем сам спрашивал, велел найти. Завтра к тебе приедут. – Значит, сегодня ночью и кончим. – Действуй.

Заварзин, хотя и занимал видное место в ВЧК, не знал, что все переговоры из здания прослушивают специальные люди и докладывают о них лично Дзержинскому.

Председатель ВЧК не доверял никому. Ни вождям, ни соратникам.

Дверь камеры распахнулась, и сразу же лампочка под потолком зажглась нестерпимо ярко. В дверях появился здоровый человек в кожаной куртке, прозванный арестованными Ангелом Смерти. – Ну, сволочи, кто сегодня?

От его голоса по душной камере пронесся ледяной холод смерти.

Ангел Смерти молча разглядывал людей. Он наслаждался властью, был упоен своим черным правом решать человеческие судьбы.

– Не знаете? – радостно заржал чекист. – Так слушайте: Глебов, Рувинский, фон Бекк, Пахомов, Либерзон, Бахтин… Ну вот он и дождался.

Бахтин встал, скинул шинель. Все, кто уходили, оставляли пальто, полушубки, шинели, чтобы те, кто ждет расстрела, поспали бы нормально свои несколько дней.

Бахтин решил, что выйдет последним, так сподручнее будет привести в исполнение план.

– Фамилия? – спросил его на выходе губастый конвоир. – Бахтин. – Иди, дракон.

Партия на этот раз была небольшая, всего человек пятнадцать. Их вели по коридору мимо дверей с волчками и кормушками, мимо облупленных стен и ярко горевших ламп.

Зазвенели двери решетки – и новый коридор такой же уныло-тусклый и обшарпанный.

Бахтин шел и ему казалось, что мышцы его наливаются невиданной силой. И пришло к нему драгоценное спокойствие, которое он утратил много лет назад. Спокойствие молодости, не верящей в смерть.

Осклизлые ступени вниз. Дверь. Комната. В углу пятеро пили водку и ели сало.

– Привел, – буднично и просто сказал один из пятерки. Все встали и ушли в другую комнату.

– Первые пять раздевайтесь, – сказал губастый парень.

Он ел сало и лук. И вывернутые губы блестели, как у вурдалака, опившегося кровью. За поясом у него торчал наган.

И еще один сидел у дверей. Совсем молодой, лет восемнадцати. Наган у него тоже был за поясом. Парнишка сидел, равнодушно поглядывая на людей, которые через минуту примут смерть. – Быстрей, – рявкнул губастый. Первые пять разделись догола.

– Пошли. – Губастый начал их заталкивать в другую комнату.

Звонко и резко разорвались пять выстрелов. Молодой парнишка встал, подошел к вещам, взял офицерские сапоги, начал мять кожу. Вторая пятерка скрылась за дверью.

Бахтин шагнул к губастому, начал расстегивать китель. Ну, Господи, благослови…

– Бахтин! – в комнату влетел человек в синей, видимо сшитой из обивочного сукна гимнастерке. – Бахтин! Есть такой? – Я Бахтин.

– Ну, слава Богу, успел, – заржал чекист, – а то бы ехал ты, браток, малой скоростью к папе с мамой. В комендатуру тебя.

– Иди, – толкнул Бахтина в спину губастый, – видать, завтра встретимся.

И опять коридоры, а потом двор и сладкий, пьянящий зимний воздух.

Бахтин пил его воспаленным ртом и не мог напиться.

Это хорошо, что его ведут в комендатуру. Из нее дверь прямо на улицу. Значит, полпути он уже прошел. Человек в синей гимнастерке шел рядом, потягивая цигарку.

Он не конвоировал, а просто вел, сопровождал вроде.

Дверь. Коридор, бачок с водой. В конце коридора солдат с трехлинейкой. Там выход. Распахнулась дверь. Кабинет. И крик Литвина. – Александр Петрович!

В комнате стоял человек с удивительно знакомым лицом, рядом с ним черноволосый красивый парень.

– Гражданин Бахтин, моя фамилия Литвинов, я зампред Московского Совета, со мной в тюрьму прибыл начальник уголовной секции МЧК Мартынов. Мы считаем ваш арест ошибкой. Вы свободны.

У него от радости не помутилось сознание. Нет. Мысли были свежи и четки. В углу он увидел Кувалду, старавшегося не попасть на свет лампы. Бахтин шагнул к нему, рванул на себя, заломил руку, Кувалда охнул от боли. Бахтин вытащил у него из кармана портсигар. – Покурил, хватит. Часы!

Кувалда испуганно, косясь на Литвинова, снял часы.

– А теперь, – Бахтин посмотрел на него, усмехнулся, – ты, дурак, меня должен был в первый день расстрелять, решил погноить меня, сволочь. Ну и жди пулю.

– Александр Петрович, – подошел к ним на минуту растерявшийся Мартынов, – да бросьте вы его, мы с ним разберемся. – А вы кто такой, милостивый государь?

– Я начальник уголовной секции МЧК, мы с вами вместе работать будем.

И тут Бахтин увидел вошь, ползущую по рукаву кителя.

– Батюшки, – Мартынов захохотал, – да вы весь в рысаках. Срочно, Александр Петрович, в санобработку.

Грязноватая душевая показалась Бахтину верхом роскоши. Он скинул китель и бриджи, практически содрал с себя пропотевшее грязное белье. Вошел человек в синем халате.

– Садись, ваше благородие, сейчас под ноль обстригу. Счастлив твой Бог, господин Бахтин, видно, кто-то крепко молится за тебя, – говорил парикмахер под щелканье машинки. На пол падали волосы, и они шевелились, как живые.

71
{"b":"12248","o":1}