ЛитМир - Электронная Библиотека

– «Фиалка», – радостно засмеялся Рубин. – Вода «Фиалка». – Он взял стакан в руку и начал пить маленькими глотками пузырящийся напиток. В нем была горькая сладость детства, точно на пляжах Ланжерона, ностальгия по последней станции Фонтана. Только в Одессе делали эту воду на фабрике братьев Вебер. Подобрело на душе у Рубина, хорошо ему стало, ласково.

– Спасибо, ребята, – Рубин вылил в бокал остатки воды. – Ах, спасибо. Жорж, где у вас здесь телефон? – В соседней комнате.

Григорий Львович встал, вышел в соседнюю комнату, обставленную точно так же, как гостиная, с литографиями маленьких южных городов на стенах. Он снял наушник.

– Барышня, 36-17, пожалуйста… Спасибо… Алло, можно ли пригласить к аппарату его превосходительство господина Козлова? Жду… жду… Ваше превосходительство… Рубин… Как здоровье ваше?.. Рад… Весьма рад… Дома, надеюсь, тоже все в порядке… Всего один вопрос, Михаил Иванович… Наш друг когда выезжает из Парижа?.. Завтра?.. Значит, послезавтра будет в Вержболово. Понятно., понятно… Спасибо… желаю здравствовать. Рубин вышел в соседнюю комнату.

– Жорж, Бахтин будет в Вержболово послезавтра. Берите мой мотор и на вокзал. – А что делать с ним? – спросил Жорж. – Что делать? – Рубин внимательно смотрел на Жоржа, так внимательно, будто впервые видел этого молодого крепкого человека. Рубин любил, чтобы его окружали красивые люди. И Жорж был так же, как и Зоммер, хорош собой. Только приятность его была северная, блондин с тонким лицом, с прекрасными манерами. Он был из бывших лицеистов, запутавшимся в карточных долгах, убившим свою престарелую любовницу и обокравшим ее. Следы он скрыл так искусно, что на каторгу попал племянник покойной, а Жорж нашел возможность легкого заработка, пристрастился к револьверу и ножу, организовал в Курске банду попрыгунчиков. В белых саванах, привязав к ногам пружины, они, страшно подпрыгивая, ночью появлялись перед жертвой. Шок или глубокий обморок. По городу ходили самые нелепые слухи. А все кончилось просто: из Питера приехал Бахтин с двумя надзирателями. Неделю, одевшись в богатые шубы, они все ночи изображали пьяных купчиков. На восьмой день попрыгунчики запрыгали к ним. Двоих сыщики уложили на месте из наганов, одного взяли. Жоржу удалось уйти.

– Что делать? – еще раз повторил Рубин. – Смотри сам на месте. – Мы и замочить можем. – Мочи. – А не удастся? – Попугай.

Вот и все. Сон кончился. Уплыл за окном парижский вокзал. Уплыли два ажана в синем, девочка с бантом в розовом «кондитерском» платье, какие-то усатые господа, два французских офицера-кавалериста в черных мундирах с длинными саблями в серебряных ножнах, красивая дама в черном… Уплыл Париж.

Бахтин удобнее устраивался в одиночном международном купе. С бархатом, плюшем, медью блестящем, с настольной лампой под красивым абажуром. Наступило прекрасное время полной отрешенности от всего. Ты уже не в Париже, но еще и не в Петербурге. Ты свободен от всех, кроме себя. Можно читать книгу, просто бездумно курить, сбрасывая пепел в бронзовую пепельницу, или потягивать винцо, благо взял кое-что в дорогу. А можно просто закрыть глаза, наслаждаясь комфортом.

Он так и сделал. Крутеж последних дней, банкеты, милая крошка из кордебалета подутомили его. И Бахтин заснул. Разбудил его проводник, пришедший постелить постель. – Не желаете ли ужинать? – Желаю.

– Здесь изволите, тогда я официанта приглашу, или в вагон-ресторан пойдете? – А далеко ли ресторан? – Следующий вагон. – Послушай, братец, а нет ли чайку? – Непременно есть, господин.

– Тогда покрепче, а то французы и не знают, как чай заваривать.

– Да куда им, – проводник довольно засмеялся. – Сейчас смешаю вам байховый с фабрикой Бродского. Это аромат… Не желаете ли бисквитов и бутербродов к чаю? – А с чем бутерброды-то? – С рыбкой. – Нет, братец.

А за окном совсем стемнело, только огоньки, огоньки; вот маленький городок надвинулся. Островерхий, залитый фонарным светом. Площадь, костел, три кеба. И опять побежали и сразу оборвались улицы. Уплыл городок за последний вагон. Проводник появился. На этот раз поверх мундира надета белая куртка.

– Попробуйте чаек, а вот бутербродик с ветчиной из буфета взял.

– Спасибо, братец, – Бахтин, протянул ему деньги, – да не надо, не надо сдачи.

– Покорно благодарим. – Проводник исчез. Выпив необыкновенно вкусный чай и съев бутерброд, Бахтин опять закурил.

Движение поезда все ускорялось, скоро немецкая граница. В такт колесам дребезжала ложка в стакане. Бахтин не зажигал света. Спать не хотелось, читать тоже. На душе почему-то было спокойно и грустно. И вспомнил он тот самый проклятый день, когда попал в дом к присяжному поверенному Глебову. Что он видел-то до этого: сначала кадет, потом юнкер, потом полицейский надзиратель.

Все женщины без исключения казались ему прекрасными, музыка божественной, а обстановка шикарной. Хозяин и его супруга, да и большинство гостей были настолько любезны и приветливы с ним, что смущение первых минут вскоре рассеялось. Где-то в середине вечера хозяин подвел к Бахтину девочку лет двенадцати.

– Рекомендую, Александр Петрович, моя дочь Елена.

Бахтин поклонился. Девочка посмотрела на него и спросила: – Вы офицер? – Нет, мадемуазель, я статский. – А где вы служите?

– Александр Петрович сыщик, он ловит воров и убийц, – сказал Глебов. – А это страшно? – По-всякому, мадемуазель.

– Вы мне нравитесь, – сказала девочка и протянула Бахтину руку. Он прикоснулся губами к тонким пальчикам, вдохнул запах свежести, исходящей от них.

Больше его никогда не приглашали в этот дом. Петр Петрович любил преподносить гостям сюрпризы. Шаляпин, Игорь Северянин, литератор Немирович-Данченко, генерал Куропаткин, даже Распутин побывали на его званых вечерах.

А в тот день – молоденький сыщик, романтическую историю которого знали многие. Для салона Глебова звезда Бахтина вспыхнула один лишь раз. А он ждал. Почти год надеялся, что ему протелефонируют приглашение или пришлют по почте. Потом уже, став опытнее, заматерев, изучив Петербург, он понял, что в такие салоны допускаются люди типа Лопухина и его первых помощников.

В прошлом году служебная необходимость заставила его попасть на Троицкую, 13, в Театральный зал Павловой, на благотворительный маскарад в пользу увечных воинов. Маскарад этот устраивало Юридическое собрание, билеты стоили пять целковых, да еще в залах шла аукционная торговля.

Его отрядили туда по службе, вместе с четырьмя надзирателями и несколькими агентами. Предполагалось, что на маскараде будет работать шайка варшавских карманников. Главарь ее, Косоверий Ляховский, – так он числился по последнему паспорту, а настоящего имени даже он не помнил, – по кличке Граф, разыскивался сыскными полициями четырех губерний. Любой праздник был стихией Графа, особенно маскарад.

Бахтин видел его только на фотографии. С глянцевой картины глядел на него красавец с пушистыми шляхетскими усами. Голова была гордо вскинута, взгляд прямой, смелый. На обороте надпись по-польски с тремя ошибками в четырех строчках. Нежные пожелания некой Баське. Человек с такой запоминающейся внешностью должен был немедленно быть опознанным и арестованным. Но Граф был не таким. Усы наклеены, волосы… впрочем, он и сам, наверное, забыл их натуральный цвет.

В розыскном производстве упоминалось вскользь, что, по словам Графа, он в молодости исколесил всю Россию с труппами провинциальных театров. Филиппов говорил, что Граф Ляхове кий пользуется гримом.

Каким же ярким и красивым был маскарад! Бахтин замер у дверей залы, завороженный мельканием красок. С хоров лилась музыка, и зал вместе с ней двигался и пел. Перемешались в танце бояре и мушкетеры, домино и арлекины, дамы в кринолинах и пейзанки. Но многие, как и он, были в обычных костюмах и платьях, только маски закрывали их лица. Бахтин поправил узкую черную маску. Да, нелегко было в этой круговерти найти щипачей. Но некоторый опыт, недаром шесть лет отработал в летучем отряде, подсказывал, они всегда там, где благотворительная торговля. Бахтин еще раз внимательно осмотрел зал, его люди успели смешаться с толпой и стали неотъемлемой частью этого веселого водоворота.

8
{"b":"12248","o":1}