ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Если вы представите меня без всех этих провинностей или без братца, с которым меня вечно сравнивают, то удивитесь, насколько крепко я стою на ногах. Например, я могу за пару минут запомнить все предметы, какие есть в комнате; со снайперской точностью вычислить в толпе карманника; заболтать любого ночного сторожа и пройти мимо него. Когда меня посещает вдохновение, более изобретательного и настойчивого детектива, чем я, просто не найти. И хоть я не красавица, поклонников у меня тоже хватает.

Увы, эти полезные умения и чудесные свойства моего характера долгие годы скрывались под чрезвычайно дерзким поведением. С тех пор как Дэвид занял твердые позиции на рынке достоинств, я увлеклась исследованием порочных глубин своей натуры. Одно время в нашем доме чаще всего звучали две фразы: «Молодец, Дэвид!» и «О чем ты только думала, Изабелл?» Годы моей юности ознаменовались бесчисленными встречами с директором школы, поездками в полицейских машинах, вандализмом, курением в туалете, распитием алкогольных напитков на пляже, взломами, наказаниями, запретами, чтением морали, опозданиями, похмельями, отключками, легкими наркотиками и вечно немытой головой.

Я могла вредительствовать сколько угодно, потому что Дэвид всегда все улаживал. Он прикрывал меня, если я опаздывала вечером домой. Когда я врала, он подыгрывал. Когда воровала – он возвращал. Когда курила, Дэвид прятал бычки и тащил мое безжизненное тело домой, если я вдруг отрубалась на лужайке. Писал за меня контрольные и сочинения, даже старался придумывать корявые фразы, чтобы звучало правдоподобно.

Меня страшно бесило, что Дэвид все знал. Он знал – по крайней мере догадывался, – что мои проступки были ответом на его успехи. Он чувствовал свою вину и считал себя соучастником преступлений. Родители иногда спрашивали, почему я так ужасно себя веду. И я отвечала: потому что во всем нужно соблюдать гармонию. Если бы кто-нибудь слепил нас с Дэвидом и разрезал пополам, то вышли бы абсолютно нормальные дети. Впоследствии Рэй нарушила семейный баланс; я расскажу об этом позже.

Клэй-стрит, 1799

Резиденция Спеллманов расположена по адресу: Клэй-стрит, 1799, на окраине района Ноб-Хилл, Сан-Франциско. Если пройти еще милю на юг, вы попадете в Тендерлойн, квартал красных фонарей. Если же случайно забрести немного севернее нашего дома, то можно увидеть сразу несколько городских достопримечательностей: Ломбард-стрит, Рыбацкий причал или, если уж совсем не повезет, район Мэрина.

«Частное сыскное агентство Спеллманов» расположено здесь же (папа очень любит шутить по этому поводу). Внушительный четырехэтажный викторианский дом выкрашен в голубой цвет с белой окантовкой. Родители никогда бы себе его не позволили, не достанься он нам по наследству от трех предыдущих поколений Спеллманов. Сам дом стоит почти два миллиона, и примерно четыре раза в год мама с папой грозятся его продать. Но это пустые угрозы. Пенсионным фондам, дому на окраине города и поездкам в Европу они предпочитают облупившуюся мебель и экономическую нестабильность.

У входа вы увидите четыре почтовых ящика: Спеллманы, «Частное сыскное агентство Спеллманов» (сколько себя помню, только один почтальон их не путал), Маркус Годфрай (тайный псевдоним моего отца) и «Грейсон энтерпрайзез» (под этим названием мы работаем над менее серьезными делами). Кроме того, по району раскидано еще два-три почтовых ящика, которыми мы иногда пользуемся для конспирации.

Почти тут же от порога начинается лестница на второй этаж – там находятся все три спальни. Справа дверь с табличкой «Частное сыскное агентство Спеллманов», в нерабочие часы она заперта. Слева вход в гостиную. Раньше в глаза сразу бросался потертый диван с обивкой под зебру, теперь его место занял скромный коричневый, окруженный мебелью красного дерева – ее можно назвать антикварной, но никто за ней не следит, так что выглядит она неважно. За последние тридцать лет в этой комнате поменялся (не считая дивана) только телевизор: вместо старого «Зенита» с деревянным корпусом здесь стоит новый, с плоским экраном и диагональю двадцать семь дюймов. Его купил дядя, когда неожиданно выиграл на скачках.

За гостиной начинается кухня, переходящая в столовую с еще более неухоженным антиквариатом. Но сейчас я стою у входа и собираюсь войти в агентство.

Контора Спеллманов занимает такое тесное помещение, что его впору обозвать каморкой. Четыре подержанных учительских стола (железных бежевых) образуют прямоугольник в центре комнаты. Тридцать лет назад здесь был только один компьютер, на отцовском столе. Теперь их четыре, и еще в чулане один общий ноутбук. По периметру громоздятся шкафчики для документов. Огромная бумагорезательная машина промышленного назначения, пыльные занавески на окнах – вот, в общем, и все. Стопки папок высотой в два фута обычно громоздятся на столах. По полу разбросаны бумажные обрезки. Пахнет пылью и дешевым кофе. Дверь в дальнем конце комнаты ведет в подвал, где происходят допросы. Дэвид утверждал, что в подвале удобнее всего делать уроки, но мне это было неведомо.

Семейное дело

Мы с Дэвидом начали работать на «Частное сыскное агентство Спеллманов», когда ему было четырнадцать, а мне двенадцать. И хоть я уже зарекомендовала себя как трудный ребенок, мои профессиональные навыки иногда приятно удивляли родителей. Можно сказать, я с готовностью нарушала общественные правила и посягала на личное пространство других людей.

Начинали мы с мусора. Это была первая работа, которую нам позволили делать. Мама с папой забирали отходы от дома объекта (когда мусор выставляют на улицу, он перестает быть частной собственностью) и привозили в контору.

Я надевала толстые резиновые перчатки (а иногда и зажим для носа) и принималась за сортировку мусора: отделяла сокровища от барахла. Мама давала нам с Дэвидом одинаковые указания: банковские квитанции, счета, письма, бумаги – оставлять; все, что некогда было съедобным или содержит биологические жидкости, – выбрасывать. Я часто приходила к выводу, что указания эти неполные. Вы удивитесь, сколько вещей нельзя отнести к той или иной категории. Мусорология нередко вызывала у Дэвида серьезные болезни, и к пятнадцати годам его освободили от этого занятия.

Когда мне исполнилось тринадцать, мама научила меня работать с разного рода документами. Чаще всего приходилось изучать прошлое объекта и его судимости, если они имелись. Опять-таки задание простое: нарыть компромат. Когда компромата не было, мы очень расстраивались. Люди – те, которых мы знали по имени или номеру социальной страховки, – разочаровывали нас, если были чисты.

Проверка прошлого объекта – самая тяжелая и грязная работа. Приходилось ездить в разные суды и искать имена в архивах. Прежде в Калифорнии на один округ приходилось как минимум четыре суда: Высший криминальный, Высший гражданский, Муниципальный криминальный и Муниципальный гражданский.

Позднее Высший и Муниципальный суды объединились, и мы стали здорово экономить время, потому что все записи теперь были в одном месте. За последние пять лет большую часть архивов занесли в компьютерные базы (кроме дел старше десяти лет), так что вообще отпала необходимость выходить из дома.

Кроме изучения прошлого, эти базы данных можно использовать для поиска человека, чье местонахождение неизвестно. Самое главное тут – раздобыть номер социальной страховки. Это Святой Грааль в мире частного сыска. Как вы понимаете, номера страховок не общественное достояние. Если клиент его не знает, то нужны хотя бы полное имя и дата рождения объекта, желательно город проживания. Следующий шаг – получить с помощью этих данных кредитный отчет. В таких отчетах значатся все адреса объекта, сведения о банкротствах и арестах имущества, но это в любом случае неполная информация. Полная, опять же, недоступна простому смертному. Еще в кредитном отчете может быть часть номера социальной страховки. Одна база данных содержит, к примеру, первые четыре цифры номера, другая – последние четыре, и если просмотреть несколько баз, то зачастую можно собрать номер целиком.

4
{"b":"122492","o":1}