ЛитМир - Электронная Библиотека

— В приемной.

— Проси.

— А, Игорь Сергеевич, — улыбнулся, входя Муштаков, — значит, мы с вами работать будем?

— Да.

— Ну и прекрасно, — Муштаков уселся в кресло, аккуратно поддернув выглаженные брюки. — Можно докладывать?

— Давай, — начальник закрыл ладонью глаза, — начинай.

— Видите ли, Игорь Сергеевич, — Муштаков сделал паузу, словно обдумывая следующее предложение, поглядел на Игоря, — данных у нас немного. Согласно нашей сводке-ориентировке, относительно Гомельского были предупреждены все сотрудники милиции. Девятого августа постовой заметил похожего человека на Тишинской площади и немедленно сообщил в 84-е отделение милиции. Оперуполномоченный Ларин, приехавший туда, также опознал Гомельского. Он довел его до Большого Кондратьевского и там потерял. Ларин работник опытный, на следующий день он опять был на площади. В одиннадцать часов Гомельский появился вновь и опять исчез на углу Большого Кондратьевского.

— Там проходные дворы, — сказал Игорь.

— Теперь все дворы проходные, заборы-то сломали на дрова, — начальник опустил руку, — ты продолжай, Муштаков.

— По оперативным данным, нам стало известно, что Гомельский часто бывает именно в этом районе и даже посещает пивную.

— Это которую? — поинтересовался Муравьев.

— Знать надо, — усмехнулся начальник, — она там одна.

— Да я этот район не очень…

— Придется изучить. Ну, какие у тебя соображения. Муравьев?

Игорь помолчал немного. Вопрос начальника застал его врасплох.

— Мы придумали два варианта. Первый — установить дежурство и арестовать Гомельского.

— Ишь ты, — начальник иронически поглядел на Игоря, — один думал или с Даниловым вместе? А если Гомельский туда больше не придет? Тогда что?

— Тогда на него должен выйти Костров.

— Где он? — Начальник встал.

— У меня дома сидит.

— Что ж ты раньше мне не сказал? — Он поднял трубку телефона: — Машину! — И повернулся к Муравьеву: — Едем к тебе в гости.

Костров

Из окна комнаты был виден двор. Совсем крохотный, с чахлыми акациями. Дома обступили его со всех сторон, образуя неровный квадрат. Они были старые, облезлые, в некоторых местах штукатурка отвалилась, обнажая дранку, уложенную крест-накрест. Окна первых этажей находились почти у самой земли, на подоконниках стояли горшки с цветами, лежали худые жуликоватые коты.

Мишка знал, что двор имеет несколько выходов в Большой Кондратьевский, на пустырь и еще один — на Большую Грузинскую улицу. Удобный оказался дворик, ничего не скажешь. Для всех удобный. Только те, кто знает об этих выходах, даже не догадывались, что закрываются они очень легко, и тогда из этого дворика никуда не выйти.

Мишку привезли сюда ночью. По легенде, придуманной ему Муравьевым, он домой показаться не мог, так как его еще с сорок первого ищут; а здесь он у подруги — Игорь все предусмотрел, даже это. Хозяйка квартиры Зоя, высокая брюнетка с яркими, чувственными губами, посмотрела на Мишку, прищурясь, и спросила:

— Это значит, он теперь мой любовник?

— Он, — кивнул головой Муравьев.

— Ну что ж, — Зоя оглядела Мишку с ног до головы, — парень он вполне ничего. Только глаза диковатые.

— Какие есть, — буркнул Мишка.

— Ну вот, видите, Игорь, — Зоя развела руками.

— Миша, — Муравьев положил руку на плечо Кострова. — Зоя наш сотрудник, но об этом во дворе никто не знает. Все считают, что она в клубе работает администратором. Понял?

— Я-то понял. Только урки тоже не дураки.

— Ты что, боишься?

— Это ты бойся. Мне чего, я опять на фронт, а тебя — в постовые, и будешь на Тишинке щипачей ловить.

— Ты это брось…

— Я же слово Данилову дал, что сделаю, и поэтому из-за вашей глупости вовсе не хочу Ивана Александровича подводить.

— Да я тебе точно говорю, что ее никто не знает. Она у нас по очень секретной линии работает. Ее даже наши сотрудники знать не должны.

— Ладно, там видно будет.

— В квартире три комнаты, дверь в одну из них обоями заделана, там постоянно будут находиться два наших сотрудника. Тебе надо Гомельского сюда заманить.

— Это понятно, но как?

— Он золото скупает и камни. Но помни, что не только скупает, а может и… В общем, вы с Зоей ими торговать начнете.

— Туфтой.

— Зачем? — Игорь достал из кармана коробку, выложил из нее на стол кольца, серьги, броши. — Здесь есть и настоящие. Зоя знает, какие можно давать в руки, а какие только показывать издали. Помни, ты пробрался сюда из Куйбышева, там со Степкой Ужом и Утюгом вы взяли ювелирный. Где Утюг и Степка, ты не знаешь, возможно, в Ташкент подались.

— А на самом деле?

— Там, — Игорь показал на стену, — убиты в перестрелке оба. Так вот, ты забрал долю и по документам сержанта Рыбина, вот они, пробрался в Москву. Все понял?

— Значит, могу ходить в форме?

— Можешь.

— И медали носить?

— Носи на здоровье. Твою жену предупредили. Если кто к тебе придет, его поведут, потом потеряют. Причем, поведут в открытую.

— Получается, что хата моя вся в «мусоре». Так выходит?

— Так. А теперь давайте детали оговорим.

Проговорили они почти до утра. Мишка должен был найти знакомых перекупщиков, предложить и продать им кольца и золотые диски, но главное — сказать, что есть бриллиантовая осыпь и просить за нее деньги большие. Осыпь надо показывать только издали, чтобы, не дай бог, не заподозрили. Правда, осыпь была подделкой редкой. Она лежала еще в музее Московской сыскной полиции. Делал ее известный ювелир Кохнер специально для подмены настоящей. Подлинник носила княжна Белосельская, за которой ухаживал один гвардейский офицер. Когда однажды на балу ей стало плохо, он подсыпал княжне в бокал с лимонадом порошок, а затем подменил осыпь. Княжна пришла в себя и ничего не заметила. Приехала домой, сняла осыпь, смотрит — одна веточка погнута, видимо, «гвардеец» торопился очень, когда пристегивал, руки дрожали. Вызвали ювелира, тот и заметил. Мошенника арестовали, он указал на Кохнера, у которого осыпь и нашли. А подделка осталась в музее, рядом с первым автогенным аппаратом для вскрытия сейфов и кистенем извозчика Чугунова. Позже она перекочевала в музей криминалистики МУРа.

Первое московское утро началось для Мишки неспокойно. Он нервничал, почти не мог есть. За стол сели все: кроме него еще Зоя и два оперативника. Мишка только чай выпил, а до картошки с консервами даже не дотронулся.

— Это ты зря, Михаил, — сказал рассудительный Самохин, — есть надо. Иначе перегоришь, на одних нервах тебе не продержаться.

Мишка кивнул головой, молча взял вилку, поковырял в тарелке и положил.

— Не хочется, — вздохнул он, — это пройдет. У меня и раньше так было, когда в разведку ходил, потом пообвык.

— А ты считай, что опять в разведку идешь, — сказала Зоя.

— Не могу, там враги…

— А здесь друзья, выходит? — прищурился Самохин.

— Нет, Самохин, тоже враги. Только на фронте самим собой остаешься, а здесь врагом становиться надо.

— Это ты прав. Противно. Потерпи уж, Миша, пожалуйста.

— Ну, заканчивайте, — сказала Зоя, — мне еще посуду помыть надо.

— Мы скоро, — Самохин глотнул горячего чая и тут же, открыв широко рот, начал судорожно втягивать в себя воздух.

— Не торопись, не торопись, — засмеялась Зоя.

Все просто. Женщина торопится на работу, а ей еще по хозяйству управиться надо. Просто, обыденно. И именно эта обыденность понемногу успокоила Мишку. А что, в самом деле, особенного? Начинается для него, старшего сержанта Кострова, новое дело. Да не такое уж оно новое. Когда в сорок первом он внедрился в банду Широкова, тогда оно действительно новым было. А теперь ходи по рынку, строй из себя удачливого урку да смотри в оба. Если что — он сам не прост. На ремне у него наган в кобуре, а в кармане галифе браунинг. Восемь патронов в обойме, а в них восемь никелированных пуль. Ну, попробуй подойди. А стрелять он научился. Еще как! Разведрота не такому научит. Ну, а на самый крайний случай есть у него нож. Нажмешь медную кнопку на ручке, и выбросит пружина жало стилета. Нож этот Мишка у убитого шарфюрера из диверсионной группы СС взял. Сначала завалил его в лесу под Рогачевом, а потом взял. Дважды пользовался он им и всегда наверняка. Мишка вдруг почувствовал, что хочет есть. Это было удивительно, и он пошел на кухню. Зоя из чайника обмывала тарелки, сложенные в раковину.

30
{"b":"12251","o":1}