ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– И как отличить тяжкое преступление от простого? – Эдил несколько долгих мгновений не сводил с него глаз, все еще хмурясь, затем решительно кивнул. – Хорошо, вас, видимо, следует принимать таким, каков вы и есть. Заходите – мы выпьем для бодрости еще по стаканчику и попытаемся рассеять туман, какой вы тут напустили.

Лайам облегченно вздохнул.

– Спасибо.

Когда они зашли в гостиницу, выражение лица эдила все еще оставалось скептическим, но Лайама это не волновало. «Лучше уж показаться дурнем сейчас, чем на заседании ареопага». Эласко послушно, как привязанный, следовал за начальником, Лайам шел рядом, придерживая уоринфордского квестора за плечо.

Гостиничная таверна уже закрывалась. Усталые слуги выметали из опустевшего зала опилки и подтирали лужицы пролитого вина. Однако Куспиниан, не глядя по сторонам, прошел к одному из столиков и зычно спросил воды и вина. Ему тут же повиновались. При тусклом свете немногих свечей стало видно, что Эласко совсем худо, смазливое личико юноши было зеленым, и, когда принесли заказанное, эдил заставил его выпить чуть ли не полграфина воды. Потом он из другого графина налил себе и Лайаму по стакану молодого вина и улыбнулся.

– Итак, сударь мой, о чем вам хотелось бы узнать?

– Да, собственно, обо всем, – усмехнулся ответно Лайам. – Но поскольку надо с чего-нибудь начинать, может быть, мы оттолкнемся от дела, о котором я спрашивал раньше. Тот чародей, найденный мертвым на постоялом дворе. Я не уверен, что этот случай вообще представляет интерес для выездного суда. Следов насилия нет, значит, он мог умереть и естественной смертью. Но даже если это убийство, откуда известно, что в нем замешана магия?

Эласко устремил на Лайама затуманенный взгляд и издал какой-то неразборчивый звук.

– Вы не видели его предсмертной гримасы, – кивнул Куспиниан. – Вы ее не видели, иначе не говорили бы так. Только магия может вызвать на лице человека подобный оскал. Но подумайте, – продолжал он, – даже если бы у нас не имелось столь весомого указания на характер деяния, все равно уже одно то, что покойный был чародеем, отсылает это дело под юрисдикцию ареопага. Во-первых, чародея трудно убить иначе, чем при помощи магии, и, во-вторых, ареопаг – последняя инстанция, которая может что-либо прояснить. Только вы устанавливаете, что на самом деле произошло и каковым должно быть наказание.

– Наказание?

– За простое убийство преступнику в худшем случае грозит лишь повешение. За убийство, отягощенное магией, сожжение или четвертование.

Лайам поморщился. Эта новость произвела на него неприятное впечатление.

– Значит, я не просто должен выяснить, кто совершил преступление, но и каким способом?

Эдил постучал костяшками пальцев по столу.

– Вот именно, квестор. Тут вы, наконец, угодили в самую точку. Ваша работа заключается не только в том, чтобы понять – кто, но еще и как, и насколько тяжким был данный проступок. Этот чародей, Пассендус, у нас не один. Вы читали отчет об убийстве Элдина Хандуита?

Лайам успел ознакомиться и с этим делом. Богатый уоринсфордский купец Хандуит был растерзан в клочья демоном, которого вызвали его брат и невестка. Хотя в мрачноватости этой истории и таилась некая притягательность, загадки она не несла в себе никакой.

– Да, но вы ведь уже и сами знаете, кто тут виноват. Так зачем же мне во все это вникать?

– Дело на первый взгляд кажется легким, но это как раз тот самый случай, когда надо определить степень отягощенности преступления, – воздел перст к потолку Куспиниан. – Если брат купца со своей женой призвали демона, чтобы убить Хандуита, то наказание должно быть самым суровым, даже более суровым, чем за убийство при помощи магии. Всех тонкостей я не знаю, в них разбирается Милия, но, насколько я помню, таким преступникам перед казнью вырезают язык. Наш герцог косо посматривает на магию, а уж демонология просто выводит его высочество из себя. Но сами Хандуиты клянутся, что всего лишь гадали и что демону удалось вырваться на свободу против их воли. А за случайное убийство им полагается лишь по сотне ударов плетью – и все.

И все?! Сотни ударов плетью не выдержит ни один человек.

– Значит, я должен выяснить, намеревались ли эти люди убить бедолагу-купца.

– И как, и что именно они хотели с ним сделать. Все это ареопаг должен знать, иначе председательница не сможет вынести правильное решение. Когда вы досконально уясните себе все обстоятельства произошедшего, вы предоставите ей отчет, на основе которого она подготовится к разбирательству дела. Потом обвиняемые предстанут перед судом, все показания и свидетельства будут зачитаны. Возможно, этой парочке позволят сказать что-нибудь в свое оправдание, но такое бывает редко, поскольку суд обычно опирается на заключение квестора. Затем ареопаг вынесет свой приговор, то есть председательница назначит преступникам наказание, которое сочтет подходящим для данного случая.

– Которое сочтет подходящим? То есть она решит, что с ними делать, сама?

– Конечно. А кто же еще?

– Но разве нет общего уложения о наказаниях?

Куспиниан озадаченно наклонил голову.

– А откуда бы ему взяться? Разновидностей преступлений великое множество, их куда больше, чем законодатели могут себе представить, и никакой кодекс не может всего охватить. Более того, ареопаг, связанный жесткими рамками, просто не сможет работать. Понимаете, один убивает, чтобы ограбить, другой – чтобы защитить свою жизнь, третий мстит, а результат одинаков. Честно говоря, определяя вид наказания, глава ареопага руководствуется пожеланиями герцога и прецедентами, имевшими место быть, но при этом, конечно, взвешиваются все обстоятельства дела. То есть те же самые как и насколько.

«Как и насколько, – хмуро подумал Лайам. – Насколько повесить и каким образом сжечь!»

– Ладно, – сказал он наконец, – задача моя приблизительно мне ясна, и думаю, я с ней справлюсь. Меня угнетает только отсутствие четких правил.

– Оно угнетает всех, и Милию в первую очередь, – пожал плечами эдил. – Но ничего не попишешь, приходится делать на это скидку.

Лайам рассеянно кивнул, размышляя, о чем бы еще спросить. Но ничего больше придумать не мог, хотя и понимал, что, как только они расстанутся, в голове его тут же зароятся сотни вопросов.

– Я понимаю. И от души сочувствую ей. Удивительно, что госпожа председательница вообще не отменила эту поездку. Смерть мастера Саффиана несомненно извинила бы ее.

Эласко начал икать, пытаясь поднести руку ко рту. Куспиниан сурово посмотрел на своего упившегося помощника, затем столь же сурово глянул на Лайама.

– Суд был делом жизни этой супружеской пары, квестор. Держу пари, без хлопот, связанных с выездом, Милия сделалась бы сама не своя. Только работа дает ей силы справляться с горем. И дурную услугу окажет этой достойной женщине тот, кто своей недобросовестностью введет ее в заблуждение. Ареопаг ошибаться не может, так что если у вас в чем-либо возникнут сомнения, смело обращайтесь по спорным вопросам к квестору Проуну или ко мне. Эта сессия – лучший памятник Акрасию Саффиану, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Постараюсь сделать все, что в моих силах, – ответил совершенно искренне Лайам. – И думаю, что не раз еще обращусь к вам за советом.

Куспиниан расцвел в радушной улыбке.

– Тогда я спокоен, – сказал он, вставая и протягивая Лайаму руку. – Репутации ареопага ничто не угрожает.

Лайам встал, и собеседники пожали друг другу руки.

– Надеюсь.

«Интересно, – подумал он, – а репутация эдила Куспиниана как-то связана с репутацией выездного суда?»

– Готов поручиться, что все будет в порядке, – эдил дружески ему подмигнул. – А теперь мне надо позаботиться о моем квесторе. Он, кажется, немного устал и хочет бай-бай.

Вдвоем они легко поставили юношу на ноги и повели к выходу, где и распрощались, пожелав друг другу доброй ночи. Лайам некоторое время постоял у порога, глядя вслед подгулявшей парочке. Эдил уверенно передвигался по улице, Эласко, как тряпка, висел на плече великана.

7
{"b":"12254","o":1}