ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Что мы еще видели там, где стоит сундук?

– Ничего.

– Тогда происшествие можно расценить как попытку осквернить чуждые многим в Саузварке святыни. Кто-то ведь покопался недавно во всех городских аптеках. Этим озорникам вполне могло прийти в голову проучить чужаков. – То есть вы уже полагаете, что в храм залезли какие-то дебоширы, а совсем не жрецы.

– А что еще остается думать? Раз ваш Гвидерий утверждает, что новое святилище никому на Храмовой улице не мешает, значит, нам приходится верить ему.

– Что-то многовато возни для обычного озорства. Зачем забираться в храм, если разбить о двери горшок с красной краской или подкинуть к входу дохлую кошку куда легче и куда вернее.

Лайам вздохнул, признавая правоту слов эдила, но тут в голове его блеснула новая мысль.

– Знаете, а ведь там, где стоит сундук, есть и еще кое-что.

– И что же?

– Цепь, на которой висит клетка с грифоном.

– Ну-у, – от разочарования Кессиас чуть было не сплюнул. – Придумайте что-нибудь потолковее, Ренфорд. Кому в Саузварке может понадобиться грифон?

Кому, кому? Да хотя бы мадам Рунрат, – она была бы просто счастлива заполучить это животное. Но, правда, мадам Рунрат не носит ниспадающей на грудь бороды. Да и что бы эта жизнерадостная красотка стала с ним делать? Все равно ей пришлось бы прятать добычу, а не выставлять на осмотр.

– Никому, – вынужден был признаться Лайам, но все-таки счел нужным добавить: – Но ведь, с другой стороны, пройти через магическое заклятие тоже никому не под силу.

Несколько мгновений эдил внимательно смотрел на собеседника.

– Вы до чего-то додумались, Ренфорд? Это что-то ценное или опять бредни?

– Бредни, пожалуй. Но я бы присмотрелся к ним повнимательнее, если бы знал как.

Кого мог интересовать грифон? Точнее, редчайшая его разновидность, та самая, что упоминается лишь в одном из бестиариев обширной библиотеки Тарквина? Лайам попытался восстановить в памяти однажды прочитанный текст. Каменные грифоны примечательны тем, что не едят мяса, а питаются душами усопших людей. Кроме того, они способны странствовать по серым землям, то есть по тем краям, куда упомянутые души уходят. Эти два утверждения несколько друг другу противоречили. Серые земли все же являлись местом упокоения душ, а не полями охоты для магических тварей.

– Но так это или не так, а приходилось признать, что обычный грифон ни для кого, кроме мадам Рунрат, ценности не представлял, однако грифоном каменным, например, вполне могли заинтересоваться в храме Лаомедона. В конце концов, серые земли подвластны именно этому богу.

– Пожалуй, теперь я хочу нанести визит матери-Смерти, – сказал вдруг Лайам.

– Значит, это не бредни! – тоном обвинителя заявил Кессиас. – Вы что-то задумали, Ренфорд, и, как я вижу, для вашей задумки границы нашего мира тесны. Тогда мне придется сказать вам вот что. Дальше вы пойдете один. Меня все это ни капли не интересует. Точнее, интересует, но я ничего не хочу знать. Если ваш визит принесет какие-то плоды, я буду счастлив, но в случае ошибки вы сами будете за нее отвечать.

Лайам уныло кивнул. Поведение товарища его нисколько не удивило. Ему и самому не хотелось входить в соприкосновение со всем тем, что ожидало его под мрачными сводами храма Лаомедона, но куда же еще оставалось идти?

“И кроме того, – утешил себя Лайам, – святилище, в котором поклоняются смерти, еще не царство теней. Ты ведь не далее чем вчера гонялся за привидением. Неужто в этом храме отыщется что-то похуже?”

14

Лайам еще раз повторил про себя эту фразу, глядя на мрачный портал храма владыки загробного мира, и постарался собрать свою волю в кулак. Хотя причин для опасений вроде бы не было, его разбирал страх.

В Мидланде не почитали Лаомедона. Мертвых там попросту хоронили или сжигали с несложными ритуалами, тризна по ним была не пугающей, а скорее – печальной. Впрочем, в Торквее, где обучался Лайам, святилище, посвященное этому богу, имелось; оно фигурировало во всех жутких историях о неупокоившихся тенях, скитающихся среди смертных, и о встающих из могил мертвецах. Эти истории одна за другой услужливо стали всплывать в памяти брошенного своим бравым товарищем квестора, и Лайаму пришлось потрудиться, чтобы их подавить.

Саузваркский храм Лаомедона уступал в размерах столичному, но выглядел так же зловеще и походил на склеп-переросток. Стены его были сложены из черного тусклого камня, словно бы поглощавшего солнечный свет. Простые колонны ничем не украшенного портика сильно выдавались вперед, и единственная дверь святилища пряталась в густой тени.

“Чего тут бояться? Вот чепуха!”

Лайам бодро взбежал по лестнице, всем своим видом изображая уверенность, которой он ничуть не испытывал, и быстро, чтобы не передумать, постучал в дверь. Та отворилась – мгновенно и без малейшего скрипа.

– Меня зовут Лайам Ренфорд, – сказал он служителю в черной рясе, переступив порог, – и я хочу говорить с вашей верховной жрицей.

Служитель кивнул, словно слова посетителя ничуть его не удивили.

– Подождите тут. Я доложу о вас. Не дожидаясь ответа, черный жрец исчез, оставив Лайама одного во мраке длинного коридора, который, впрочем, был затенен не повсюду. Дальний его конец терялся во мгле (мгла царила и там, где находился Лайам), но ближе к центральной части арочные проемы, открытые небесам, пропускали солнечный свет. Вдоль стен коридора тянулись ряды колонн черного камня, и в подножии каждой из них угадывались изваяния – то ли собак, то ли львов. Поколебавшись, Лайам шагнул к одной из колонн, нагнулся и протянул руку – пальцы его нащупали клюв, потом крылья.

– Ха! – выдохнул Лайам. Он, кажется, выяснил все, что хотел, но тут рядом с ним неслышно возник служитель.

– Не угодно ли вам будет пройти со мной, господин?

Лайам быстро выпрямился; на миг у него возникло искушение извиниться и отступить. Но делать нечего, черный жрец уже двинулся вдоль колоннады. Лайам, мысленно чертыхнувшись, побрел за ним, следя, как каменные изваяния, по мере его приближения к освещенному пространству прохода, выступают из мрака.

– Эти статуи, – решился наконец окончательно развеять свои сомнения Лайам, – кого они изображают?

– Грифонов, – не задумываясь, откликнулся служитель. – Слуг Лаомедона, бога, которому покоряются все.

“Неужели ответ так прост? – Лайам уже знал, что да, но еще не верил своим ушам. – Похоже, мы с моим другом Клотеном ставили не на ту лошадку”.

Между арками – справа и слева – открылись одинаковые садики; служитель свернул налево. Кусты увяли под дыханием зимы, а клумбы покрывала солома, но можно было с уверенностью сказать, что летом здесь просто очаровательно, – и это удивило Лайама. Он никак не ожидал встретить такое в святилище, верховную жрицу которого отождествляли со Смертью.

Они поднялись на сводчатую террасу, окружавшую садик с трех остальных сторон, и нашли жрицу в комнате с невысоким сводчатым потолком, большим камином и стенами, увешанными красочными гобеленами.

– Присаживайтесь, сэр Лайам, – произнесла она, жестом отсылая служителя. – Я ожидала вас.

Приветствие было странным, но в поведении жрицы не читалось ничего угрожающего, да и выглядела она достаточно скромно. Длинное глухое черное платье до пят, на голове облегающий вдовий убор, скрывающий шею. Черты лица приятные (впрочем, слишком, пожалуй, правильные), большие, словно у ребенка, глаза и звонкий, как у девушки, голос. Для своего сана матушка-Смерть выглядела очень уж молодо, и это насторожило Лайама.

– Я собирался к вам еще вчера, леди, – сказал он, остановившись у кресла, на которое ему указали. – Вы ведь улыбнулись мне во время храмовой драки?

– Да, – подтвердила жрица и вновь улыбнулась. – Я думала, вы придете гораздо скорее.

– Я не был вполне уверен, что ваша улыбка предназначена мне.

Все шло хорошо, но не так, как ему бы хотелось. Лайама устроила бы беседа в форме вопросов-ответов, но непринужденное, почти светское, поведение жрицы сбило его с толку, и на мгновение он смешался. Впрочем, следующая реплика собеседницы нисколько не помогла ему обрести веру в себя.

51
{"b":"12255","o":1}