ЛитМир - Электронная Библиотека

Сирил, пораженный ее реакцией, также встал. Злость и унижение захлестнули его – он понял, что она может отказать ему сейчас окончательно.

– Зачем ты пригласила меня? – холодно потребовал он ответа. – Я не люблю, когда меня используют, Дани, я…

Ты смеешь обвинять меня в том, что я использую тебя? – закричала она, но тут же осеклась и заставила себя успокоиться. Еще не пора! Еще не было сигнала от Дрейка о том, что его миссия благополучно завершена.

Сирил взъерошил волосы дрожащими пальцами и чопорно предложил:

– Наверное, мне будет лучше уйти и вернуться, когда ты не будешь в таком плохом настроении. Я к нему, Дани, не имею никакого отношения. От меня ты видела только добро. – Он схватил коробочку с брошью. Если она относится к нему с презрением, он не собирается тратить деньги на дорогой подарок.

Сирил направился к двери.

Дани, сжав кулаки, наблюдала за ним. Ни в коем случае нельзя дать ему уйти! Даже если придется терпеть его поцелуи, пока она не получит известия от Дрейка. Почему Колт не мог остаться дома сегодня вечером?

– Сирил, подожди…

Он повернулся, подавив злорадную улыбку при виде потерянного выражения на ее лице.

– Снова хочешь обидеть меня?

– Сирил, я….

И тут постучали в дверь.

Почувствовав невероятное облегчение, Дани пронеслась мимо него, жалея теперь, что так заискивающе вела себя.

– Вероятно, принесли ликер. Выпьем напоследок, и, возможно, я почувствую себя лучше… – Она распахнула дверь и увидела официанта, лицо которого выражало полнейшее замешательство.

Он держал серебряный поднос с большим тортом из взбитых сливок.

– Я знаю, вам уже подали десерт, мадемуазель, но джентльмен, который принес торт на кухню, настаивал, чтобы мы подали его вам немедленно.

Он сказал также, что вы все поймете, – пожал плечами официант.

У Дани словно гора с плеч свалилась.

– Мерси! – улыбнулась она и не удержалась от реверанса, когда брала поднос.

Она поставила его на стоявший рядом стол. Сирил молча наблюдал за ней.

Официант закрыл за собой дверь.

– Еще десерта? – угодливо спросил Сирил, надеясь, что сладкое улучшит ее настроение.

Дани схватила торт и повернулась к Сирилу. Она заявила, что он лживый, отвратительный сукин сын… и жирный крем растекся по его лицу.

Глава 32

Дрейк и Дани сидели друг напротив друга в гостинице; картина лежала на столе между ними.

Дрейк вздохнул и, покачав головой, рассеянно провел ладонью по волосам.

– Ничего не вижу! Не могу найти ни единой зацепки! Насколько могу судить, это не больше, чем просто грубое изображение дворца, и яйцо может быть спрятано где угодно, а там больше ста комнат! Даже если будет получено разрешение на поиски, я не знаю, откуда начинать их!

Дани разделяла его уныние, но полюбопытствовала, почему революционеры выбрали именно дворец в качестве тайника.

– Разве он не тщательно охраняется?

О да. – Дрейк рассказал ей, где стоят охранники. Он запомнил это во время своих многочисленных визитов. – Там есть постоянный гарнизон из пяти тысяч пехотинцев, тщательно отобранных из всех полков императорской гвардии, есть отделения гвардии возле ворот и пешие патрули в парке, так же как и часовые в вестибюлях, на лестницах, в коридорах, на кухнях и даже в винных погребах. Они используют и переодетых охранников для того, чтобы те следили за людьми, которые работают во дворце. Возможно, их число исчисляется сотнями – слуги, работники, торговцы.

– Значит, совсем непросто пробраться внутрь для того, чтобы что-нибудь там спрятать, – размышляла Дани, думая о том, не обман ли все это.

Он почувствовал ее сомнения.

– Это было бы сложно, но, судя по рассказам очевидцев, Зигмунду Коротичу удалось сделать это. Ему нравилось выставлять царя и его гвардию дураками. Для него спрятать яйцо Фаберже во дворце было все равно что дать самому царю пощечину. Никогда не возникало сомнений в том, что он спрятал яйцо во дворце. Его и мою мать схватили около него.

Говорят, – продолжал он, – что, отправляясь на смерть, Коротич хвастался этим. Вот так началась легенда о картине. Утром, когда его должны были казнить, он признался одному из тюремщиков, что когда моя мать убежала из тюрьмы, она взяла с собой разгадку того, где спрятано яйцо Фаберже. Тюремщик сказал царю, который, в свою очередь, поведал об этом своему сыну Николаю, а он рассказал мне. Больше об этом никому не говорили, чтобы остановить охотников за удачей попытаться проникнуть во дворец.

Сердце Дани разрывалось от жалости к Дрейку. Десять лет он искал картину, теперь она у него… но он не может найти ключ к разгадке.

Новая мысль поразила ее.

– Коротич сказал, что твоя мать сбежала с картиной. Возможно, она взяла что-то еще?

Он покачал головой:

– Нет. Охранники позволили Коротичу иметь все необходимые для рисования принадлежности, которые он просил, чувствуя к нему жалость, потому что он был приговорен к смерти. Думаю, они не видели никакого вреда в том, чтобы обреченный человек нарисовал несколько картин.

Дани на мгновение задумалась.

– Я хочу нанести месье Арпелу последний визит, – заявила она.

Дрейк поднял бровь:

– Зачем? Какое у тебя с ним дело?

– У него все еще есть то, что принадлежит мне, и я собираюсь получить это.

Дрейк взглянул на полотно и кивнул:

– О да, рама. Я нашел картину под кроватью, но рамы нигде не было видно.

Дани встала, собирая свои вещи, и направилась к двери, Дрейк последовал за ней.

– Если честно, рама мне больше нравилась, чем картина, она такая необычная.

Дрейк признался, что не очень-то рассмотрел ее.

– Всякий раз, когда у меня выпадала возможность, я изучал саму картину.

Дани поцеловала его и отправилась в путь. Ночь была безоблачной, звезды мерцали, как бриллианты, в черном небе. Мир вокруг серебрился белым хрусталем. Ветер был мягким, ласковым, словно дыхание младенца, и она, закутавшись в горностаевую накидку, направилась к экипажу, чтобы ехать в магазин Сирила.

Над дверью горела лампа, но вокруг было тихо. Дани настойчиво постучала. Рама, конечно, была ей не нужна, она просто хотела вернуть себе то, что по праву принадлежало ей. Сирил солгал, обокрал ее. Он еще должен радоваться, что Дрейк занят разгадыванием тайны картины и не стал мстить ему, иначе Сирилу бы не поздоровилось.

Она хотела постучать еще раз, когда Сирил открыл дверь и в удивлении взглянул на нее.

– Дани! – заикаясь произнес он и, высунув голову, нервно посмотрел налево, потом направо, чтобы убедиться в том, что она была одна.

Едва они оказались в магазине, он встрсвоженно спросил:

– Что ты тут делаешь? Я думал, ты никогда не захочешь видеть меня.

– Я и не хочу, – отрезала она. – Просто отдай то, что ты украл у меня, и я уйду.

Выражение его лица не изменилось. Он пожал плечами:

– Прости. Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Мне нужна рама!

Он тихо, недоверчиво засмеялся:

– Эта грубая штуковина? Зачем? – Он положил руку на ее плечо: – Проходи, дорогая, и давай поговорим. Я знаю, ты сердишься, но если позволишь мне все объяснить, то поймешь, что все это просто смешно…

– Сирил, не уговаривай меня! – воскликнула она, отталкивая его руку и злобно глядя на него. – Верни мне мою вещь, и я уйду. Ты мне противен, меня тошнит от того, что приходится дышать одним с тобой воздухом.

Он поднял подбородок, словно получил пощечину.

– Ладно, – коротко сказал он. – Бери свою дрянную раму от дрянной картины и отправляйся к своему дрянному любовнику!

Он оставил ее и вернулся через несколько минут с рамой в руках.

– Вот. – Он швырнул ее Дани. – Возьми ее и убирайся. Если не можешь здраво смотреть на вещи и посмеяться над забавным недоразумением, мы больше не друзья.

Она попыталась почувствовать жалость к нему – и не смогла.

– Сирил, мы никогда не были друзьями. С друзьями так не обращаются!

68
{"b":"12278","o":1}