ЛитМир - Электронная Библиотека

Обернувшись, Китти наткнулась на грустные глаза Дэвида Стоунера, и ей стало совсем не по себе. Кажется, прошел уже год, как он сватался к ней? Она не могла припомнить точно. Правда, ей нравился Дэвид – и сейчас нравится. Он был привлекательным юношей, а пышная каштановая шевелюра и глубокие зеленые глаза на спокойном лице придавали ему обаяние некой скрытой мудрости, несмотря на его весьма юные годы. Но о любви к нему не могло быть и речи – так она ему и сказала. С трудом удерживаясь от слез, юноша тут же поклялся, что никого в жизни не полюбит так, как любит ее. И с тех пор всякий раз глядел на нее с тоской.

Переведя взгляд с Китти на Натана, Дэвид, покраснев, кивнул. Однако девушка догадалась, что кивок означал не просто приветствие. Он знал об их отношениях и не был от этого в восторге.

Напряженность ситуации несколько ослабла, когда Натан воскликнул:

– Ага, а вот и главный гость!

Навстречу им двигался толстый коротышка с пронзительным взглядом и удивительно длинным кривым носом. Китти поняла, что это был мистер Уэлдон Эдвардс из Уоррентона.

Он поцеловал ей руку, и она сочла его манеры весьма приятными. Во всяком случае, он не был похож на ненормальных, которые истошно вопили про войну, молотя себя кулаками в грудь.

Все внимание теперь переключилось с Китти на него, известного адвоката, и кто-то спросил:

– Мистер Эдвардс, как и все собравшиеся здесь, я горю желанием ринуться в бой. Как по-вашему, скоро ли начнется война?..

– …Теперь, когда Линкольн стал президентом? – подхватил второй.

После минутного раздумья Уэлдон Эдвардс ответил:

– Полагаю, что избрание президентом Линкольна заставит заявить о выходе из Союза дальний Юг. И хотя у нас, в Северной Каролине, сепаратистское движение растет не по дням, а по часам, боюсь, что Генеральная Ассамблея во главе с губернатором Эллисом будет тянуть резину, цепляясь за свое излюбленное «поживем – увидим».

Я сегодня же выезжаю в графство Кливленд, чтобы присутствовать на собрании сепаратистов, – продолжал разглагольствовать коротышка перед толпившимися вокруг гостями. – А на той неделе посещу Уилмингтон. Нам необходимо добиться единства, чтобы весь штат потребовал от нашего правительства четко определить свою политику, коей, безусловно, может быть только выход из Союза. Пусть это даже втянет нас в войну.

– В войну, сэр? – переспросила Китти, не в силах больше сдерживаться. – Как хладнокровно вы об этом говорите! Значит, вы готовы ради своих целей пожертвовать жизнями всех этих молодых людей?

– Но это и наши цели, – вскричал самый юный из присутствовавших, некий Даниэль Робертс, потрясая в воздухе кулаками. – Да я готов отдать свою жизнь за Северную Каролину…

Натан изо всех сил сжал ее руку, так что Китти сморщилась от боли, и грубо поволок в сторону, прошипев:

– Пожалуйста, Китти, не лезь не в свое дело. Неприлично женщинам вмешиваться в споры о политике.

– Но я и не говорила о политике, – резко выдернув руку, громко произнесла Китти, не заботясь о том, что вокруг полно слушателей. – Я говорила о войне: о смерти, о кровопролитии. И я имею право выражать свое мнение. То, что я родилась женщиной, еще ни о чем не говорит. Янки, убивая, не будут разбираться, кто какого пола!

– Но тебя никто не собирается убивать! Война продлится всего несколько месяцев, да и мы не позволим им проникнуть так глубоко на юг! А теперь, пожалуйста, Китти, на нас уже оглядываются…

Она неохотно позволила увлечь себя к двери фойе и в следующий миг была настолько поглощена великолепием внутреннего убранства дома, что забыла про все споры о войне.

Пол под ногами сверкал – паркет был натерт до зеркального блеска. Стены были обиты желтой бархатной тканью, а высоко под потолком сияла огромная хрустальная люстра. Мягкие ковры покрывали лестницу, перила и балюстрады которой украшали свежие ветви остролиста. Воздух был насыщен дивным ароматом маргариток, стоявших повсюду в вазах.

Здесь не было ни души, и Натан привлек к себе Китти и поцеловал ее обнаженное плечо.

– А теперь ступай наверх, чтобы освежиться. Я тем временем припасу для тебя тарелку барбекю, и мы полакомимся вдвоем на задней лужайке, за домом, подальше от остальных.

– Ты стараешься изолировать меня от общества, потому что я не умею себя вести? – сердито фыркнула она.

– Ох, Китти, успокойся! – нетерпеливо вздохнул Натан. – Я просто хочу, чтобы нам двоим никто не мешал быть счастливыми и радоваться друг другу, а все эти бесконечные споры про войну утомят кого угодно. Гости и так шепчутся про отцовского надсмотрщика, которого ты ранила из ружья.

– Натан, тогда не лучше ли было мне остаться дома, если мое присутствие так тебя смущает? Ведь не моя вина в том, что вы взяли на работу надсмотрщика, который только и знает, что напивается в стельку и ищет потом повод для драки? Я… я даже жалею, что вообще не пристрелила его, – гневно выпалила она, – и имела глупость явиться на этот ваш хваленый прием!

– Китти…

Но она уже подхватила юбки и помчалась наверх, прыгая через две ступеньки и нимало не заботясь о том, подобает или нет такой способ передвижения юной леди.

– Китти, выслушай меня, будь добра, – взмолился оставшийся внизу Натан. – Я вовсе не хотел тебя обидеть…

Но Китти его не слушала. Она застыла в нерешительности. Одна из комнат на втором этаже должна быть предназначена для отдыха леди. Только вот какая именно?

– Ты что-то ищешь здесь, Китти?

При звуках этого голоса Китти резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Нэнси Уоррен. На ней было пепельно-голубое платье с низким вырезом, целомудренно прикрытым целым облаком кружевных воланов. Наряд довершали пышные рукава и узенькая бархотка на шее. Темно-каштановые локоны обрамляли лицо.

Нэнси могла бы выглядеть намного привлекательнее, невольно подумала Китти, если бы не это капризное, заносчивое выражение на ее лице. Тонкие губы скривились в ехидной ухмылке, а в карих глазах загорелся недобрый огонь.

– Эй, тебе не следует торчать столбом и глазеть вокруг. Лучше беги обратно вниз, пока кто-нибудь не увел Натана. – И Нэнси рассмеялась неприятным визгливым смехом. – Согласись, это будет для тебя ударом, особенно после того, как ты бесстыдно повесилась ему на шею, чтобы только попасть в этот дом. Хотя тебе не о чем беспокоиться, верно? Такая грубая и наглая особа, как ты, милая Китти, запросто сможет подстрелить любую соперницу, не так ли?

Китти открыла было рот, чтобы ответить. Все злые, язвительные слова уже готовы были сорваться с языка. И вдруг она просто рассмеялась. Нэнси удивленно захлопала глазами.

– Ох, Нэнси, почему бы тебе не признать очевидное? – все еще смеясь, сочувственно покачала головой Китти. – А впрочем, бесись сколько угодно! Должна признаться, что в школьные годы ты меня здорово донимала своими злыми насмешками. Я частенько сбегала с уроков и пряталась у себя в комнате, часами плача от обиды. Но теперь мне стало ясно, что это не имеет никакого значения. Честно говоря, я даже жалею тебя – вместо того чтобы злиться и ненавидеть. И знаешь почему? То, что с легкостью досталось мне, осталось недосягаемым для тебя!

И Китти с достоинством прошла мимо вглубь комнаты, к умывальнику на гнутых ножках. Из голубого фарфорового кувшина она налила свежей воды в такой же тазик. А потом намочила руку и слегка похлопала себя по щекам, стараясь охладить разгоряченную кожу.

– Если ты, Китти Райт, имеешь в виду Натана, – прошипела Нэнси, подойдя сзади и буквально прожигая соперницу насквозь грозно прищуренными глазами, – то не надейся, что когда-нибудь сможешь его заполучить! Родители скорее вышвырнут его из дома, чем разрешат жениться на такой белой голытьбе, как ты…

– Это кого ты называешь голытьбой, Нэнси? – переспросила Китти, оборачиваясь и все еще сжимая в руке кувшин.

Нэнси злорадно ухмыльнулась, чувствуя, что попала по больному месту:

– Да всему графству Уэйн известно, что ваша семейка – самая что ни на есть белая голытьба! А еще твоего папочку называют любимцем негров и говорят, что он помогает прятаться беглым мерзавцам. А твоя мамаша сошла с ума. А папаша слишком хилый и ленивый, чтобы как следует обработать свою землю, и оттого вы всего-навсего грязные нищие. А ты еще посмела вообразить, что достойна Натана Коллинза!

12
{"b":"12279","o":1}