ЛитМир - Электронная Библиотека

– Хорошо бы. – Она пожала отцу руку, тоже глядя на поле.

– Табак станет со временем самой прибыльной культурой, – проговорил Джон. – Хотя все агрономы как один выступают против него. Это верно, он сильно истощает почву. Но я читал, что можно избежать таких последствий, меняя места посева различных культур и оставляя часть земли под паром. Вот только для таких фокусов требуется слишком много обработанной земли. Не всякий фермер сможет себе такое позволить, и тем не менее табак стоит сеять – он обязательно окупит себя. Не забывай об этом, ведь когда-нибудь эта земля станет твоей. Займись разведением табака и преврати все поля в табачные плантации. Ведь у нас еще есть вовсе не расчищенная земля. Я не такой уж бедняк, каким кажусь твоей матери. Человек вообще не может быть бедняком, пока владеет хотя бы клочком земли. – Он на секунду замолк, словно вдруг потерял нить рассуждений, и со вздохом продолжил: – Хотя, конечно, обстоятельства не раз вынуждали меня продавать то один, то другой участок. Но даже за все золото в мире я не согласился бы по доброй воле отказаться от своей земли. Ведь она всегда будет при тебе, а деньги – сегодня они есть, а завтра их нет! – И с неожиданной горячностью он промолвил: – Китти, девочка, никогда не продавай нашу землю, как бы тяжело тебе ни было!

– И не подумаю, папа, – заверила его Китти, – но вдруг война?

– Тогда мы потеряем все, что имели, – сурово отчеканил Джон. – Желать войны могут только дураки. Ну почему бы им не отпустить рабов и предоставить каждому жить по своему усмотрению?! И пусть себе самые богатые плантаторы нанимают рабочих за плату, а еще лучше сами займутся собственной землей! Война уничтожит нас, развеет по миру. Приветствовать Гражданскую войну впору либо демонам зла, либо безмозглым идиотам… А что касается меня, то я ни за что не подниму оружия для защиты рабства!

Они направились к коровнику, каждый погруженный в свои мысли. Китти без труда выбросила из головы все мысли о войне и с радостным волнением представляла, как подъезжает к роскошному особняку Коллинзов по полукруглой аллее, обсаженной огромными кедрами, как любуется чудесными растениями, затеняющими веранды двухэтажного дома с колоннами, сиявшего белоснежной штукатуркой. А возле дома – ровные подстриженные лужайки. Восхитительно! Она бывала там много раз, когда отец привозил Коллинзам мед для продажи.

Тут девушка покосилась на убогое нескладное сооружение, бывшее ее родным домом. Три комнаты да кухонная пристройка. И тем не менее она была рада и этому. Ей никогда не приходило в голову завидовать другим или считать деньги в чужом кошельке. Хотя в детстве ей приходилось терпеть издевки учителей приходской школы, с презрением относившихся к таким, как она, детям из бедных семей. Однако Китти никогда не теряла собственного достоинства, помня слова отца о том, что «истинное богатство человека составляет лишь чистота его души».

– Я частенько мечтал раньше, – заговорил Джон, задумчиво глядя вдаль, – превратить эту землю, которой владеет уже не одно поколение Райтов, в одну из самых прекрасных плантаций в Северной Каролине. Однако для осуществления подобной мечты понадобилось бы множество рабов, что было противно моим убеждениям. Вот так и вышло, что большая часть земли осталась необработанной. – Он снова остановился и положил руки на плечи Китти, заглянув ей в глаза: – Надеюсь, что тебе все же удастся воплотить в жизнь то, о чем я лишь мечтал… – Тут его руки безвольно опустились, а плечи поникли, и он с горечью проговорил: – Начнется война, и всем нашим чаяниям придет конец. Однако я не считаю, что должен выбросить из головы свои мечты. Человеку вообще не следует расставаться с надеждой, иначе он не найдет в себе сил жить дальше.

– Я тоже мечтаю превратить нашу землю в цветущий край, папа, – с влажными от слез глазами заверила Китти. – вместе мы сможем сделать наши мечты явью!

– И еще одно, Китти, – многозначительно продолжал Джон. – Не сердись слишком на свою мать. Когда я брал ее в жены, она вовсе не была такой, как сейчас. Просто постарайся жалеть и любить ее, несмотря на все ее выходки. Я знаю, что это нелегко, но убежден, что Господу нужно именно это – ведь если бы Он сам прогневался на бедняжку, то сумел бы найти для нее кару. И я поступаю нехорошо, ссорясь с ней.

Девушка облегченно засмеялась, увидев, как посветлел и смягчился отцовский взгляд. От гнева не осталось и следа.

– Завтра я повезу тебя в город, чтобы купить самое красивое платье, какое только найдется, – пообещал Джон, задержавшись у дверей коровника. – У меня остались кое-какие деньги от продажи меда, и я хочу, чтобы в доме у Аарона Коллинза ни один мужчина не остался равнодушным к твоей красоте! – И он ласково дернул девушку за выбившуюся из прически длинную прядь. – Точно, ты будешь там первой красавицей, если позаботишься о своей прическе. Хватит зализывать волосы, как индианка! – И дрогнувшим голосом он добавил: – Я так хочу тебе добра, девочка моя!..

Не в силах удержаться от слез, Китти порывисто обняла отца и спрятала лицо в складках его старой грубой куртки. И как только матери хватает совести так с ним обращаться? Да, он не богат – и вряд ли когда-нибудь разбогатеет, – зато он добрый и благородный!

– Ты самый хороший человек на свете, – прошептала она.

Джон ласково похлопал дочку по спине. Сняв лампу, висевшую слева от входа, и запалив фитиль, он распахнул дверь коровника, и они шагнули внутрь, в пропитанное кисловатым запахом тепло.

– Ты потрудилась на славу, Китти, – сказал Джон, любуясь пережевывавшей жвачку, довольной жизнью Бетси и неуклюжим теленком.

И снова девушка смахнула с глаз невольные слезы. Если не считать недавней ссоры между родителями, это был замечательный день. Она заслужила похвалу отца, и Натан Коллинз поцеловал ее и сказал, что хочет за нею ухаживать. И несмотря на грозовые предвоенные тучи, нависшие над Северной Каролиной в холодном ноябре 1860 года, Китти чувствовала себя вполне счастливой.

Глава 3

Ледяной ветер беспощадно трепал кусты, растущие вдоль дороги, которая тянулась через поле, больше напоминавшее болотистую низину.

Фургон, в котором ехали в Голдсборо Джон Райт с дочерью, с трудом преодолевал едва заметный подъем, начинавшийся за хлопковыми полями Уэйлона Саттона. Еще совсем недавно они радовали глаз сочной зеленью с проглядывавшими там и сям пушистыми белоснежными коробочками.

Возле дороги почти не попадалось жилья. Большинство домов располагалось в стороне от тракта, недалеко от лесной опушки. Вблизи дороги стояли лишь полуразвалившиеся лачуги, в которых обитали рабы.

Переехав мост через Нес-Ривер, фургон углубился в мрачный заболоченный лес, отличавшийся густотой подлеска и обилием гниющего валежника. Вскоре показалась низкая бревенчатая хижина. Кое-где бревна сгнили, отчего весь сруб накренился самым угрожающим образом. Тесный дворик был сильно загажен, и в куче отбросов рылись тощие поросята.

При виде проезжавшего фургона из-за дома выбежал худенький мальчуган лет десяти. Ярко-рыжие волосы лихо торчали над широким веснушчатым лбом. Несмотря на холод, он был бос, а под драной курткой просвечивало голое тело.

– Мисс Китти! – закричал мальчик, подскочив к Фургону и радостно улыбаясь во весь рот. – Пожалуйста, погодите…

– Надеюсь, поблизости нет его папаши, – пробормотал Джон, неохотно натягивая вожжи и останавливая старого мула.

– Энди Шоу, как я рада тебя видеть! – приветливо воскликнула Китти, не обращая внимания на отцовское ворчанье. – Ты выглядишь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу! – Ее глаза скользнули по голым ступням мальчика. – Однако если ты будешь разгуливать босиком, то очень скоро снова свалишься в постель!

– А у меня нет ботинок, – живо ответил мальчик, ничуть не смущаясь столь очевидной бедностью своей семьи, не имевшей возможности купить лишнюю пару обуви. Вежливо поклонившись Джону, Энди снова обратился к Китти: – Я хотел было заглянуть к вам, чтобы поблагодарить за все, что вы сделали для меня, да только отец с утра до ночи гоняет меня в лес за дровами – запасается на зиму.

7
{"b":"12279","o":1}