ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Перед глазами у него возникла страшная картина — король фирболгов сидит на его кровати, словно игрушку, вертит в руках корону Роланда и спокойно рассказывает ему об уничтожении его армии.

«Не волнуйтесь. — В ушах Тристана все еще звучал его шелестящий шепот, наполненный смертью. — Она не знает, что явилась причиной гибели ваших людей. А вот мне это отлично известно. Как вы думаете, зачем я отправил ее к вам? Вы свободный человек. Если бы вы по-настоящему хотели мира, вы бы с открытой душой приняли мое предложение и моего посла. Любой мужчина, в особенности тот, кто собирается жениться и при этом лелеет бесчестные намерения по отношению к другой женщине, недостоин доверия как сосед. Это очень хорошо, что вы пожертвовали двумя тысячами человек, чтобы привлечь ее внимание. Вы рано получили урок. Позже вам пришлось бы заплатить за него гораздо дороже».

Человек-тень бесшумно встал со стула, когда король фирболгов собрался покинуть его покои.

«Я вас оставлю. Вы, наверное, хотите подготовить поминальную службу по погибшим солдатам».

И ушел так же незаметно, как и появился в спальне.

Тристану Стюарду понадобилось двенадцать часов, чтобы снова обрести дар речи, и еще шесть, чтобы снова начать связно выражать свои мысли. Внутри у него все горело, а губы словно обожгло едкой кислотой, вкус которой он помнил и сейчас, много месяцев спустя. Гибель армии потрясла его и вселила ужас.

Но не настолько, чтобы он смог стряхнуть наваждение и перестать видеть перед собой образ женщины, навсегда поселившейся у него в душе. Тристан снова откинулся на подушки и тяжело вздохнул.

— Я не знаю, что она со мной сделала и почему меня настолько сильно к ней тянет, что я совершаю глупости и теряю способность ясно мыслить, — признался Тристан и, закрыв глаза, снова представил себе свою двухтысячную армию — пехотинцев и лучников, и тех несчастных, чьи тела так и не были найдены. Поговаривали, будто их сожрали чудовища, разбившие его солдат. — Это больше, чем плотское желание, но я не знаю, можно ли назвать то, что я к ней чувствую, любовью. Меня просто сводит с ума невозможность понять, что же все-таки со мной происходит.

Пруденс несколько минут разглядывала его лицо, а по том кивнула:

— Хорошо, Тристан, я поеду. Этот пожар, похоже, заразен — теперь и мной двигает необъяснимое, но очень сильное желание увидеть эту женщину собственными глазами.

Тристан притянул ее к себе и с благодарностью поцеловал.

— Спасибо тебе, Пру.

— Все, что пожелаете, милорд. — Пруденс высвободилась из его объятий и, не обращая внимания на удивление, появившееся на лице Тристана, подошла к комоду, на котором оставила одежду.

— Ты куда собралась? — заикаясь, спросил он. Пруденс надела платье и лишь после этого повернулась к нему.

— Мне нужно подготовиться к путешествию, целью которого является повидать предмет твоей эрекции. Куда же еще?

— Это может подождать. Иди ко мне. — Он раскрыл объятия.

— Нет. — Пруденс повернулась к зеркалу и провела рукой по спутанным волосам.

— Я серьезно, Пруденс, пожалуйста, вернись. Я тебя хочу.

— А вам никогда не приходило в голову, милорд, — улыбнувшись, ответила служанка, — что это чувство может остаться без взаимности? Если мой отказ вас смертельно оскорбил, можете отрубить голову мне, а в постель пригласить Эванса. — Она вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь, оставив потрясенного Тристана в одиночестве.

Рапсодия спала, окутанная кружевной тенью, которая получалась от смешения лунного света с сумраком, царившим под листьями пятнистой ольхи, самого высокого и могучего дерева в густых зарослях, где она решила провести ночь. Время от времени в кронах шелестел ветер да пофыркивала ее кобыла, больше ничего не нарушало тишины Кревенсфилдской равнины.

Свежий пьянящий воздух словно очистил ее сны от не нужной шелухи, и они стали прозрачными и чистыми и очень ясными. Она повернулась на бок и вдохнула аромат клевера и покрытой свежим зеленым ковром земли, на ко торой лежала. Рапсодия помнила этот запах с детства, когда ночами, вроде этой, ее семья укладывалась спать прямо на лугу под сверкающими звездами.

Она вздохнула, ей так хотелось увидеть во сне мать, но с тех самых пор, как Эши пришел в горы, ей никак не удавалось вызвать в памяти ее образ. И тут Рапсодия увидела мать, какой ее запомнила, когда та показала ей ее звезду по имени Серенна.

Рапсодии снова снился тот сон, только в нем не было ласкового, спокойного голоса матери. Она села и посмотрела вдаль, сквозь стройные стволы деревьев на раскинувшуюся за рощей равнину. На темном поле она увидела стол, похожий на алтарь, на котором лежал человек. Но его окутывал мрак, и Рапсодия не могла его как следует рассмотреть, видела лишь очертания тела.

Сон продолжался. Звезда Серенна у нее над головой мерцала на ночном небе, большая и яркая, какой она была на другом конце света. Неожиданно от нее откололся крошечный кусочек и упал прямо на тело, лежащее на алтаре, и залил его ослепительным сиянием, но уже в следующее мгновение свет померк, став равномерно-тусклым.

«Вот куда попал кусочек твоей звезды, дитя, на добро или зло. Если ты сможешь найти свою путеводную звезду, ты никогда не собьешься с пути, никогда».

Так сказала ей мать.

И тут она услышала другие голоса. Печальный рассказ Элендры о том, как она пыталась спасти Гвидиона.

«В конце, когда стало ясно, что ничего не помогает, а Гвидион испытывает ужасные страдания, я взяла кусочек звезды из рукояти меча и отдала его леди Роуэн. Я отдала его в надежде, что он поможет спасти Гвидиона, и они по пытались, но он уже слишком далеко ушел от нас по дороге смерти. Это был жест отчаяния, который не дал ничего, но я все равно ни о чем не жалею».

— Элендра, я вижу попытку спасти жизнь Гвидиона? — спросила во сне Рапсодия.

«Вот куда попал кусочек твоей звезды, дитя, на добро или зло».

Над телом появились руки без тела, те самые, что Рапсодия видела в Доме Памяти. Они соединились, словно в молитве, затем ладони раскрылись в благословении. Из рук на безжизненное тело пролилась кровь, покрыв его алыми пятнами.

Слова без голоса прошептали ей на ухо:

«Дитя моей крови».

А потом она услышала голос Элинсинос:

«Ракшас внешне похож на того, чью душу он захватил. Он рожден из крови демона, иногда других существ, как правило, ничего не ведающих диких животных. Ракшас, возникший только из крови, недолговечен и лишен разума. Но если демон завладел душой — человека или любого другого живого существа, — он может вложить ее в свое творение, и тогда ракшас выглядит в точности как человек, чью душу он захватил, а хозяин души, разумеется, умирает. Кроме того, он обладает частью знаний захваченного существа и даже может вести себя как он. Но они извращены и несут в себе только зло, опасайся их, Прелестница».

Рапсодия вздрогнула и проснулась. Она по-прежнему была одна в роще, никем не замеченная среди густых за рослей деревьев. Рапсодия села и обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— Что ты такое, Эши? — спросила она вслух. — Кто ты в действительности?

Налетел легкий порыв ветра, зашелестел в кронах деревьев, но она не разобрала его ответа.

В семидесяти лигах к востоку теплый ветер ворвался в открытые ворота Дома Памяти, прошелестел в листьях дерева, растущего в самом центре двора. Человек в тяжелом сером плаще и капюшоне, скрывавшем лицо, стоял около него и задумчиво смотрел на верхние ветви.

На уровне его глаз в разветвлении ствола был надежно закреплен маленький музыкальный инструмент, похожий на лютню. Он играл повторяющуюся мелодию, которая наполняла весь двор, отражаясь от древних камней. Ничего похожего человек не слышал. Он потянулся к инструменту, на его руке заметно выделялся новый указательный палец, покрытый молодой розоватой кожей. Рука замерла над струнами на одно короткое мгновение и опустилась.

79
{"b":"12283","o":1}