ЛитМир - Электронная Библиотека

Сумерки спустились на плато Орландан задолго до того, как путники вернулись в лагерь. Акмед остановился, чтобы Рапсодия могла совершить свои вечерние песнопения. В них появились грустные ноты, похожие на те, что Акмед впервые услышал в то утро, когда они покинули Ллаурона. Музыку пронизывала боль, глубокая как море, и Акмед вдруг сумел найти ответы на многие вопросы, которые давно его мучили. Он услышал, как Рапсодия прошептала в темноте имена детей Стивена.

Когда ночные тени окутали землю, они подошли к небольшому холму, поросшему деревьями и кустарником. Грунтор выбрал это место для лагеря, поскольку оно было хорошо защищено от ветра.

Акмед провел Рапсодию между деревьями и стряхнул подтаявший снег с огромного ствола упавшего дерева.

— Садись, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Рапсодия вздохнула, в ее глазах блеснули слезы отчаяния.

— Пожалуйста, не брани меня сейчас, Акмед. Я знаю, какой глупый поступок совершила, но другого выхода у меня не было. Я не могла стоять в стороне, когда это чудовище…

— Я собирался поговорить с тобой о другом, — перебил ее Акмед.

Рапсодия удивленно посмотрела на него и замолчала.

— Сегодня тебе рассказали древнюю историю. Но Посвященный исказил ее, а я хочу, чтобы ты знала правду.

Глаза Рапсодии широко раскрылись. Что?

Акмед сел напротив, положил локти на колени и опустил подбородок на сложенные ладони.

— Подождем наступления ночи, — сказал он, глядя на горизонт, где исчезали последние отблески дня. — В темноте мне будет легче вести рассказ.

38

ДЖЕРАЛЬД ОУЭН вбежал в библиотеку Хагфорта:

— Милорд!..

— Вижу, Оуэн. — Стивен Наварнский стоял у восточного окна, мрачно глядя, как рассветное солнце озаряет его владения.

На недавно выстроенной крепостной стене кипела смертельная схватка, а над нею развевалось знамя черного дыма.

С недостроенных сторожевых башен на веревках свисали тела, которые раскачивал ветер. Лорд Стивен с застывшим лицом наблюдал, как убитый, падая со стены, ударился о повешенного, отчего труп стал раскачиваться еще сильнее.

— Во имя Создателя, что происходит? Оуэн покраснел и запыхался от бега.

— Нас атаковали перед самым рассветом, — прохрипел он. — Подожгли три ближайшие деревни и восточную сторожевую башню. И добрались до конюшни.

— А солдаты? Что с восточными казармами? Оуэн смертельно побледнел.

— Они в огне, милорд. Насколько нам известно, никому не удалось выйти наружу.

— О Единый Бог!

Лорд Стивен перешел из библиотеки в гостиную и остановился возле южного окна.

Здесь картина была такой же, однако солдаты уверенно держали оборону. Герцог бросил взгляд на портрет Лидии с детьми и вновь повернулся к гофмейстеру:

— Ладно, Оуэн, слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты взял мою личную охрану и вывез отсюда Мелисанду и Гвидиона. Спустись по туннелю в винные погреба, а оттуда в западные конюшни. Возьми с собой Розеллу и постарайся не напугать детей. Скачи к Ллаурону. По дороге отправь сообщение Анборну.

Оуэн кивнул и направился к двери. Лорд Стивен прислонился лбом к стеклу, не в силах оторвать взгляда от сражения. Оуэн!

— Да, милорд?

— И последнее: позови интенданта, пусть приведет моего жеребца. Я намерен возглавить оборону наших деревень.

В голосе Оуэна звучала горечь:

— Милорд, нас атакуют жители НАШИХ деревень.

— Ну, ты наконец соизволил явиться, чтобы сделать доклад?

Гиттлесон сидел, в ужасе наблюдая за происходящим и стараясь не двигаться, чтобы не привлекать к своей особе внимания. Уже одно то, что он оказался свидетелем этой сцены, могло выйти ему боком.

Человек в серой мантии неловко поклонился и опустил капюшон. Самоуверенная улыбка появилась на красивом лице, голубые глаза блестели от возбуждения.

— Мы потеряли Дом, — весело заявил он.

Воздух в маленькой комнате стал ощутимо теплее. Гиттлесон старался дышать беззвучно, чтобы не привлечь к себе внимания.

Воспаленные глаза его господина уставились в ухмыляющееся лицо Ракшаса. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно, но за тихими словами таилась угроза:

— Несмотря на твои ограниченные умственные способности, ты должен понимать, что потерпел поражение.

Ракшас кивнул, его рыже-золотые локоны сверкнули в свете пламени.

— Почему же ты ухмыляешься как идиот?

Ракшас уселся в кресло и закинул ноги на ручку:

— Дело в том, КТО его у нас отобрал.

— Не играй со мной. Кто?

— Понятия не имею. — Неожиданно Ракшас подался вперед, и в его прозрачных голубых глазах появился страх. — Их было трое.

Гиттлесон отпрянул назад, когда его господин поднялся на ноги.

— Что ты несешь? — Спокойный голос превратился в злобный шепот.

Голос Ракшаса стал теплым и сладким, точно мед:

— Возможно, я не отличаюсь острым умом, но считать я умею. Их было трое, женщина и двое мужчин, так мне кажется, поскольку я успел разглядеть только одного из них. Он был уродлив, как сто грехов. Они выгнали нас из Дома и уложили всех моих людей. И по крайней мере один из них не хуже меня умеет контролировать огонь.

— Невозможно! Ракшас пожал плечами:

— Дело ваше. Можете мне не верить.

— И где сейчас твоя троица?

— Точно не знаю. — Ракшас закинул руки за голову и потянулся. — Когда я видел их в последний раз, они направлялись на восток, в сторону Кревенсфилдской равнины.

Гиттлесон в своем углу задрожал.

— Канриф, — прошипел господин. — Они направляются в Канриф.

— Вероятно.

Воспаленные глаза неожиданно обратились к Гиттлесону. Тот почувствовал, как бледнеет.

— Гиттлесон, возможно, мне скоро понадобятся твои услуги.

39

ДОВОЛЬНО ДОЛГО они молчали, прислушиваясь к шепоту далекого ветра и наблюдая за темнеющим небом. Наконец Акмед посмотрел на Рапсодию. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах отражалась тревога.

— Сможешь ли ты сыграть на своем новом инструменте так, чтобы скрыть вибрацию нашей беседы? Нужно, чтобы ветер не унес моих слов.

Девушка вытащила из-под плаща лиру. Осторожно сняв мягкую ткань, тронула пальцами струны.

— Сыграть какую-нибудь определенную песню? — спросила она.

Акмед покачал головой:

— Просто постарайся отвлечь ветер. Помешай ему донести наш разговор до чужих ушей.

Рапсодия немного подумала, а потом начала наигрывать странноватую неблагозвучную мелодию. Тон практически не менялся, но заметить повторения Акмед не сумел. Через пару минут девушка поставила лиру на бревно, рядом с собой:

САМОХТ.

Акмед сухо улыбнулся, когда маленькая лира начала играть сама, повторяя песенку раз за разом.

Он перехватил взгляд Рапсодии и долго смотрел ей в глаза. И увидел в них предчувствие и такое доверие, какого ему еще не приходилось встречать. И — никакого отвращения, почти постоянно возникавшего в глазах других людей.

— Расскажи мне все, что тебе известно о Древних искусствах, — попросил он.

Рапсодия удивилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня мы слышали часть истории сотворения мира. Да.

— Я хочу, чтобы ты забыла все, что рассказал этот недоумок, и вспомнила каждое слово своего учителя. Поскольку Древним искусствам невозможно обучать иначе, его слова будут для нас самым надежным источником.

В глазах Певицы появилось недоумение.

— Ты прав, но…

— Вот и расскажи мне ИСТОРИЮ — так, как ты ее знаешь. Расскажи как Дающая Имя. Постарайся, чтобы твой рассказ получился максимально правдивым. Поверь мне, сейчас перед тобой стоит самая важная задача в твоей жизни, и от того, как ты справишься с нею, зависит многое.

— Рассказать о рождении стихий?

— Да. — Акмед оперся спиной о ствол стройного деревца.

— Это на древнесереннском языке, который я знаю не слишком хорошо. Мне пришлось делать перевод со старого пергамента, так что не могу ручаться за точность выражений, но смысл уловить удалось.

100
{"b":"12284","o":1}