ЛитМир - Электронная Библиотека

Возможно, дело было в выражении. Лицо, которое он знал, всегда оставалось холодным, на нем редко появлялась улыбка, и та всегда была грустной. В изумрудных глазах пылало презрение, старательно скрываемое под маской равнодушия, особенно в те моменты, когда они были обращены на него.

Однако сейчас выражение этого знакомого и такого чужого лица поразило его, раньше он такого никогда не видел.

В ее глазах искрился смех и что-то еще, он не знал что, но ему это совсем не понравилось. Ее лицо сияло в свете горящих свечей и испускало свое собственное сияние.

Она с кем-то разговаривала.

И не с одним человеком, судя по тому, как она поворачивала голову, — с кем-то одного с ней роста, кто сидел слева, и с другим, выше ее, который был справа. Когда она смотрела на этого второго, в ее глазах появлялось возбуждение, пылавшее, точно чистый, горячий огонь, рожденный в недрах Земли. Ее лицо притягивало, и, не в силах справиться с искушением, он опустил руку в воду и прикоснулся к ее шее, окутанной золотым дождем волос, о которых он мечтал целую тысячу лет. Он провел уродливым шишковатым пальцем Фарона по воде, словно хотел ее приласкать.

Несмотря на то что она находилась на другом конце света, она замерла. Отвращение или, может быть, страх прогнал с ее лица улыбку и стер все краски. Оглянувшись через плечо, она прижала руку к груди, словно хотела защититься от ледяного ветра или несущегося на нее волка с раскрытой пастью.

Его прикосновение заставило ее отшатнуться.

Снова.

«Шлюха, — мысленно прошипел он. — Мерзкая, жалкая шлюха».

Он больше не мог контролировать свою ярость, и тело Фарона трепетало и дергалось, не в силах устоять против его гнева. Тогда резким движением уродливой руки он ударил по воде, и диск отлетел в один из темных углов подземелья.

Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

Когда к нему вернулся рассудок, он закрыл свои небесно-голубые глаза и сосредоточился на метафизических нитях, которые привязывали его к телу Фарона, постепенно, осторожно возвращая их на место.

Как только демоническая сущность вернулась в тело сенешаля, высохшая мумия ожила, злобный свет снова наполнил ее пустые до этого момента глазницы. Тело же Фарона погрузилось в воду и свернулось под собственным весом.

Сенешаль вытащил пальцы из черепа своего ребенка и смыл кровь, капавшую из отверстий. Он нежно прижал безмолвно плачущего Фарона к себе и начал гладить его ио жалкому подобию волос, складкам на шее, целовать в голову.

— Извини, Фарон, — едва слышно прошептал он. — Прости меня.

Когда несчастное существо успокоилось, сенешаль взял его лицо в свои руки и повернул так, чтобы заглянуть ему в глаза, которые снова окутала туманная дымка.

— У меня для тебя отличные новости, Фарон, — сказал он и погладил его по щеке. — Я отправляюсь в дальнее путешествие за море… — Он прижал палец к губам существа, задрожавшего от страха. — И я возьму тебя с собой.

Темную лестницу, которая вела в башню барона Аргота, построили, если не считать нескольких последних ступеней, из гладко отполированного серого мрамора с черными и белыми прожилками. Ступени, как и сама лестница, были узкими, и потому шаги на ней звучали как мягкие, пугающие щелчки, в отличие от гулкого грохота, раздававшегося в коридорах Дворца Нравственности.

Последние ступени на самом верху лестницы были сделаны из кровавого коралла, окаменевшего морского растения, — говорят, в море оно было живым существом, — которое превратилось в ядовитый риф длиной в тысячи миль и находилось около Огненной границы, за много океанских лиг от Аргота. Его было невозможно отличить от мрамора, и он служил непреодолимым барьером для всякого, кто боится огня и смертоносного яда.

Сенешаль остановился на последней ступеньке перед черной дверью, отделанной стальными полосами, осторожно постучал, а затем медленно толкнул тяжелую створку.

Вокруг него заклубился мерзкий вонючий воздух и мрак.

Он быстро вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

— Добрый вечер, милорд, — тихо проговорил он. Сначала он услышал лишь легкий шорох разбегающихся мышей да хлопанье крыльев летучих мышей под потолком.

Затем у него в сознании прозвучал голос, обжегший его, точно черный огонь:

«Добрый вечер».

Сенешаль откашлялся и окинул взглядом комнату, погруженную в непроницаемый мрак.

— В Арготе все в порядке. В суде сегодня прошел еще один чудесный день.

«Очень хорошо». Сенешаль снова откашлялся.

— Я уезжаю в долгое путешествие. Милорду нужно что-нибудь, пока я еще здесь?

Его окутало темное молчание. Когда голос раздался снова, в нем прозвучала угроза, яростным огнем опалившая мозг сенешаля:

«Для начала я требую объяснений».

— Сегодня я получил известие о человеке, который является моим должником, — глубоко вздохнув, сказал он. — До Великого Катаклизма мне была дана клятва. Человек, ее давший, остался жив. Я хочу получить то, что мне причитается.

Последние слова сенешаль произнес на выдохе.

«Почему? — сердито поинтересовался обжигающий голос. — Пошли слугу».

Сенешалю хватило ума не произнести вслух сердитое возражение, которое чуть не сорвалось с его губ. Он знал, что злить барона не слишком разумно.

Это невозможно, милорд, — проговорил он спокойным, уважительным тоном. — Я должен лично потребовать долг. Могу вас заверить, что приз, с которым я вернусь, будет стоить моего отсутствия.

«Возможно, с твоей точки зрения. Но не с моей. — Гнев в голосе барона едва не спалил мозг сенешаля. — Если ты уедешь, кто будет наказывать рабов? Кто станет поддерживать порядок, который зиждется на страхе? Кто возглавит суд? Кто будет следить за казнями и исполнением закона? »

Глаза сенешаля обвели алые ободки, он изо всех сил старался держать себя в руках и не давать волю ярости.

— У нас все прекрасно налажено, милорд. Все, о чем вы говорите, будет идти своим чередом. — Неожиданно он встал на одно колено и опустил голову. Когда он снова заговорил, в его голосе прозвучало такое возбуждение, что оно наполнило своим напряжением темную комнату. — Но чтобы доставить удовольствие милорду, прежде чем уехать, я выполню его волю. Я организую массовые сожжения преступников, мои костры зальют небеса огненным сиянием, которое не погаснет много дней. Я сделаю все, что пожелает милорд. Но мне необходимо уехать до наступления утреннего прилива. Я должен напомнить о заключенном со мной договоре. — Он поднял голову и посмотрел в глаза темноте. О клятве, которая мне дана.

В комнате повисла звенящая тишина. Сенешаль ждал.

Наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, прозвучал ответ, но в голосе слышалось почти осязаемое разочарование.

«Хорошо. Но постарайся вернуться сразу же, как только ты получишь своп долг».

Сенешаль быстро поднялся и низко поклонился.

— Непременно, милорд. Благодарю вас.

Темный голос вновь раздался в голове сенешаля, на сей раз совсем тихо, словно его поглотил мрак:

«Можешь идти».

Сенешаль еще раз поклонился и начал пятиться в темноте, пока не наткнулся на дверь. Он нащупал ручку и быстро вышел, не забыв аккуратно закрыть дверь за собой.

Дверь в совершенно пустую комнату.

ЖЕЛТАЯ

ТОТ, КТО НЕСЕТ СВЕТ,

И ТОТ, КТО ГАСИТ СВЕТ

Мерте-ми
3

Рынок Воров, Ярим-Паар

СЛИТ НЕ ПЕРЕСТАВАЛ удивляться тому, сколько силы может содержаться в одном слове, обозначающем имя.

Эстен.

Сейчас, следуя за Боннардом, чье огромное тело колыхалось при каждом шаге по выложенным булыжниками улицам Рынка Воров, он раздумывал над тем, разумно ли поступил, произнеся это имя.

Насмешливое выражение на лице Боннарда, когда он застал мальчика в туалете, где тот отлынивал от работы, тут же сменилось изумлением и страхом, стоило ему услышать, что Слит хочет предстать перед главой гильдии. Мальчик смотрел себе под ноги, на красный булыжник мостовой, и улыбался, вспоминая их разговор.

13
{"b":"12285","o":1}