ЛитМир - Электронная Библиотека

Где под головой так сладко пахнет клевер,

Где по небу в облаках луна плывет.

Пусть тебе приснится сон, моя родная,

С лунным светом, с лепетом ручья,

И не бойся улететь на крыльях ветра.

Я с тобой, моя любовь вернет тебя.

Анборн взглянул на Рапсодию только после того, как она закончила петь.

— Чудесная песенка, — тихо сказал он. — Где ты ее слышала?

— От матери, — ответила Рапсодия. — У нее имелись песни на все случаи жизни. У лиринов есть традиция: как только женщина узнает, что она ждет ребенка, она выбирает песню, которая будет сопровождать растущую в ее теле жизнь. Это ее первый дар своему малышу, его собственная песня. — Она посмотрела в темноту. — У каждого из моих братьев была своя песня, но эту мама пела, вынашивая меня. Матери лиринглас поют выбранную песню каждый день, когда остаются одни, перед утренними молитвами и после вечерних. По ней ребенок узнает свою мать, она становится его первой колыбельной, единственной и неповторимой для каждого малыша. Лирины живут под открытым небом, для них очень важно, чтобы дети вели себя тихо, если вдруг возникнет опасность. Песня быстро успокаивает ребенка. И он засыпает.

— Красивая традиция, — вздохнул Анборн. — Ты уже выбрала песню для моего племянника или племянницы?

Рапсодия улыбнулась:

— Еще нет. Я узнаю ее, когда придет время. Во всяком случае, так мне говорили. А теперь, если не возражаете, я хочу поспать. Спокойной вам ночи, господа.

И она устроилась возле костра.

Большую часть ночи Анборн с любовью смотрел на нее, хмурился, слыша, как Рапсодия стонет от боли, но стоило ее дыханию успокоиться, и лоб генерала разглаживался, а глаза наполнялись светом.

После смены караула Шрайк подошел к Анборну и присел рядом с ним на корточки.

— Отойдите ненадолго, — приказал он четверым солдатам, собравшимся лечь отдохнуть.

Они вопросительно посмотрели на генерала — Анборн кивнул.

Когда солдаты отошли в сторону, Шрайк вытащил тонкую саблю и протянул старому другу.

— Возьми оружие, — приказал Шрайк. Анборн отвернулся:

— Не сегодня. Шрайк не сдавался.

— Возьми клинок, — настаивал он на своем.

— Я не перенесу. Не сегодня, Шрайк, — проговорил Анборн, продолжая смотреть в другую сторону.

— Если ты намерен погрузиться в грустные мысли, пусть в твоих руках будет клинок, а не только воспоминания.

После долгого молчания генерал повернулся и посмотрел на своего друга, который, как всегда, стоял у него за спиной. Анборн вздохнул, взял саблю и клинком поймал отсветы пламени.

Шрайк застыл в неподвижности, наблюдая за сидящим Анборном: генерал погрузился в события прошлого, вновь переживая навсегда ушедшие мгновения. Когда-то Шрайк, благодаря могуществу слова Дающей Имя, получил способность даровать человеку его воспоминания.

Когда образ потускнел, Анборн вернул саблю Шрайку и обхватил руками свои бесполезные ноги.

— Наверное, я должен поблагодарить тебя, — едва слышно произнес он.

Не нужно. Ты никогда меня не благодарил.

— И на то есть причина, — буркнул генерал, устраиваясь спать. — Есть вещи, которые мужчина не должен видеть, как бы сильно ему этого ни хотелось. А теперь верни солдат, пусть они отдохнут.

Утром путешествие к логову драконихи возобновилось. Отличная погода простояла еще три дня, и они спокойно ехали все дальше и дальше.

Пока не ударила первая арбалетная стрела.

27

РАННИМ УТРОМ четвертого дня, когда они находились в половине дня пути от удобного брода через реку Тара-фель, Шрайк зачем-то наклонился вперед в седле.

Адъютант Анборна всегда ехал в арьергарде, сразу за своим генералом, в буквальном смысле прикрывая его спину, как он это делал в течение долгих лет. Вот почему, когда была выпущена первая арбалетная стрела, ее направили в Шрайка, оказавшегося последним из стражей, следовавших за каретой, где спала Рапсодия.

Несмотря на свои годы, Шрайк обладал великолепной реакцией, поэтому он успел бросить взгляд на арбалетные стрелы, которые вонзились в спины ехавших перед ним солдат, когда они уже начали сползать со своих седел, перестав владеть ногами, как Анборн.

Направленная в Шрайка стрела попала в высокое седло, не причинив старому воину вреда, что позволило ему стремительно развернуться и выстрелить из своих арбалетов в лица двух появившихся из-за кустов врагов. Шрайк уловил шелест веток, в воздух поднялась пыль, обоих отбросило назад, но звука падения тел на землю так и не последовало.

Время словно замедлило свой бег, он слышал удары своего сердца, ржание вставшей на дыбы лошади, треск ломающихся сучьев. И в этот, последний момент перед тем, как вторая стрела ударила в него и горлом хлынула кровь, до Шрайка донесся его собственный голос, который, казалось, ему уже не принадлежал. Он выкрикнул слова тревоги:

— На нас напали! Езжайте вперед! Вперед!

Следующая стрела ударила ему в грудь, и он задохнулся. Шрайк отчаянно сражался с надвигающейся тьмой. Арбалет выпал из его левой руки, стрела вдавилась в лошадь, которая упала на бок, и он сосредоточил оставшиеся силы тела и души на последнем выстреле.

И выпустил стрелу.

Сначала он решил, что промахнулся, однако сквозь мрак, затопивший его сознание, старому солдату показалось, что еще одно тело врага ударилось о землю.

Падая с лошади, он успел подумать, что почти не чувствует боли, лишь в ушах стоит такой гул, словно гремят чудовищные барабаны. Кровь хлестала из его груди на зеленую траву.

Анборн выкрикнул его имя, но все звуки вдруг стихли, и Шрайк погрузился в пустоту.

— Скачите вперед! Окружите карету! крикнул генерал, поворачивая лошадь назад — именно в этот момент Шрайк упал на траву, заливая кровью землю.

Анборн шлепнул рукой лошадь, направляя ее поперек дороги, в одной руке он держал пращу, а другой вытаскивал меч. Глаза генерала горели яростным огнем.

Под градом арбалетных стрел лошадь поскакала в обратном направлении. Анборн приник к шее скакуна и услышал стук колес кареты — возницы принялись нахлестывать лошадей, оставшиеся в живых солдаты выполняли приказ своего генерала. Анборн помчался прямо в лес, туда, откуда летели стрелы. Исчез холодный практицизм, с которым лорд-маршал направлял свои войска в бой во время самых кровавых кампаний в истории континента. Анборн не мог сдержать свой гнев, он нанес шесть быстрых ударов клинком арбалетчику, превратив его тело в кровавое месиво.

В следующее мгновение ему показалось, что стук копыт прекратился, он остановил своего скакуна и, охваченный ужасом, обернулся.

Последовал новый арбалетный залп по карете. Один из возниц, не успев выпустить поводьев из рук, на всем скаку рухнул на землю — стрела угодила ему прямо в лоб.

Поводья оказались под колесами, и карета резко накренилась. Солдаты пока еще скакали рядом, стреляя в сторону кустов.

Двое солдат, не останавливая лошадей, попытались перебраться на козлы кареты, чтобы вытащить поводья. Одному сопутствовал успех, другой получил стрелу в спину.

— Скачите изо всех сил! — закричал Анборн, но они его уже не слышали.

Он вновь развернул лошадь и помчался вдоль лесной опушки, преследуя двух пеших арбалетчиков, которые бежали в сторону дороги. Через несколько мгновений он догнал первого, сбил его с ног и с удовлетворением услышал, как раскололся его череп под копытами лошади. После чего одним ударом клинка снес голову второму.

Впереди Анборн разглядел еще два десятка врагов, возможно больше, и понял, что видит лишь фланг сил противника, устроившего засаду. Охваченный отчаянием, он вновь пригнулся к шее своего коня, понимая, что к этому моменту карета уже окружена, а солдаты почти наверняка перебиты.

Он не думал о Шрайке.

Рапсодия проснулась, когда карету начало трясти.

71
{"b":"12285","o":1}