ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Отойдите в сторонку, ваше величество, — мягко проговорил он и увидел, как Анборн вежливо, но настойчиво отодвинул Рапсодию к краю помоста и встал так, чтобы оказаться между нею и толпой.

Грунтор, убедившись в том, что она в безопасности, подошел к группе изумленных Благословенных, столпившихся около тела Патриарха.

— Так, — не слишком вежливо вмешался он, — пустите-ка меня.

Без видимых усилий Грунтор поднял почти невесомое тело Патриарха и понес его к столу для подарков, стоявшему неподалеку. Очистив локтем стол, он положил на него Патриарха, успев незаметно вынуть из шеи стрелку. Как и рассчитывал Грунтор, все Благословенные, бормоча молитвы, последовали за ним, кое у кого на глазах появились слезы.

Ланакан Орландо, Благословенный Бет-Корбэра, оказался около стола первым и сразу же занялся умирающим Патриархом: шепча слова утешения, проверил пульс, попытался уловить биение сердца. Филабет Грисволд и Найлэш Моуса оттолкнули его в сторону и принялись что-то тихонько говорить Патриарху, умоляя его назвать преемника. Абернати и Ян Стюард, ничего не понимая, смотрели на происходящее, Первосвященник Неприсоединившихся государств молился.

Орландо сердито отодвинул Моусу и снова занялся умирающим стариком. Впрочем, его так потрясло случившееся, что он, похоже, вдруг лишился своих знаменитых способностей целителя. Он еще раз пытался послушать сердце Патриарха, щупал его пульс и никак не мог смириться с тем, что старик умирает.

— Разойдитесь!

Звонкий, точно колокольчик, голос разорвал тишину, повисшую над потрясенной толпой. Рапсодия при помощи Анборна растолкала Благословенных и встала рядом с Патриархом. Грунтор мгновенно отрезал путь любому, кто мог предпринять попытку подобраться к ней с другой стороны. Рапсодия посмотрела на своего гофмейстера:

— Сильвия, мне нужна моя лютня.

Гофмейстер похлопала по плечу одного из пажей, и тот умчался выполнять приказ. Королева наклонилась над стариком, беспомощно лежавшим на столе, словно птенец, выпавший из гнезда, и взяла его за руку.

— Ваша милость, вы хотите что-нибудь сказать этим людям? — Она кивком показала на Благословенных.

Старик заморгал и с трудом покачал головой. Затем, засунув руку внутрь сутаны, вытащил свиток и вложил в руку Рапсодии.

— Хорошо. Анборн, не могли бы вы проводить Благословенных туда, где никто не помешает им предаться молитвам?

Намерьенский воин встал перед протестующими Благословенными и, не обращая внимания на их возмущение, повел за собой.

Патриарх молча показал на свиток в руках Рапсодии.

— Вы хотите, чтобы я прочитала это вслух? — спросила она.

Патриарх кивнул.

— Хорошо, — ответила Рапсодия и, осторожно высвободив руку из его цепких пальцев, развернула свиток. — Слушайте меня, — произнесла она, и в ее голосе появились интонации Дающей Имя. — Сейчас вы узнаете последнюю волю Патриарха Сепульварты. Итак, вопрос наследования решат Кольцо и Весы Сорболда.

По толпе пронесся гул, а Благословенные были так потрясены услышанным, что не смогли произнести ни слова. Через несколько минут вернулся паж с лютней Рапсодии и поднял ее над головой. Инструмент поплыл по рукам в сторону помоста, пока не добрался до Анборна, который и протянул лютню Рапсодии.

— Грунтор, ты мне не поможешь? — попросила Рапсодия, показав на стол.

Болг легко поднял ее с пола и посадил на стол, где она, не теряя ни мгновения, положила голову Патриарха себе на колени и попыталась устроить его как можно удобнее. Затем она тихонько заиграла, изо всех сил стараясь не расплакаться. Старик улыбнулся ей и с трудом, задыхаясь, прошептал:

— Мне… очень жаль, дитя мое. Я не знал… что пришел мой час… Я не хотел… портить…

— Вы ничего не испортили, — утешая его, ответила Рапсодия. — Пропеть для вас последнюю песнь и услышать ваши последние слова для меня огромная честь. Я передам их всем, чтобы они вошли в историю, а ваша память жила вечно. То, что мне посчастливилось быть рядом с вами в тот момент, когда вы уходите к свету, самый драгоценный дар, который вы могли мне преподнести. Да снизойдет покой на вашу душу.

Она перестала играть, чтобы убрать прядь седых волос, упавшую Патриарху на глаза, в которых отражалось небо. Затем снова начала перебирать струны, тихонько напевая нежную мелодию без слов.

Патриарху становилось все труднее дышать. Рапсодии довелось повидать на своем веку немало смертей, чтобы понять: конец близок. Она наклонилась к его уху, и ему на лицо упала слезинка.

— Мои последние слова… произнеси их за меня, — прошептал он. — Ты… знаешь.

— Да, — ответила Рапсодия.

Она положила руку на грудь умирающего Патриарха, чтобы его голос слился с ее собственным, глубокий, звонкий, как во времена его юности.

— Превыше всего остального я желаю тебе познать радость.

Благостная улыбка озарила лицо старика, и он закрыл глаза. Мелодия набрала силу, а когда последний вздох слетел с его губ, Рапсодия запела лиринскую Песнь Ухода, стараясь придать ей мягкую нежность, которую так любил Патриарх в звуках лютни.

Пасмурный день на мгновение прояснился, когда земные узы ослабли и душа Патриарха вознеслась к свету. Впрочем, собравшиеся заметили лишь, как вспыхнул солнечный луч на его груди, и только Рапсодия видела уносящуюся ввысь душу и послала воздушный поцелуй небесам. Затем она взглянула на Благословенных, которые в потрясенном молчании застыли в углу двора. Ян Стюард и Колин Абернати, побледневшие, не в силах унять дрожь, держались за руки. Ланакан Орландо стоял молча, причем его лицо ничего не выражало, а Филабет Грисволд и Найлэш Моуса с трудом справлялись с яростью.

Тихонько вздохнув, Рапсодия произнесла:

— Мне кажется, пришло время нам всем помолиться.

Акмед налил себе еще один полный стакан бренди и передал бутылку Грунтору. Сержант посмотрел на своего короля, потом поднес бутылку к толстым губам и сделал большой глоток.

День коронации Рапсодии превратился в самый настоящий кошмар. Ее искусство Дающей Имя помогло успокоить испуганных гостей и собравшихся зрителей, и она оставалась во дворе за полночь. Она утешала тех, кто скорбел о смерти Патриарха, и благодарила всех, кто пришел, чтобы посмотреть на коронацию. Сейчас она принимала ванну, надеясь смыть с себя усталость и пережитый ужас. Ее друзья фирболги сидели у камина в ее апартаментах, обсуждая, какие следует предпринять шаги, и дожидаясь, когда она наконец к ним выйдет.

— Как ты думаешь, она заметила стрелку? — Акмед сделал еще один большой глоток и сжал зубы: крепкий напиток обжег ему горло.

— Ни в коем случае, — заявил Грунтор и тоже отпил из бутылки. — Она думает, старый сам помер. Он же давно про это твердил.

— Хорошо. Вряд ли она одобрит наше поведение, если узнает, что смерть ее друга послужила отвлекающим маневром.

Грунтор нахмурился, но ничего не сказал.

Через несколько минут в комнату вошла Рапсодия с мокрыми волосами, в халате и с полотенцем в руках. Она направилась к огню, радостно взметнувшемуся при ее приближении, и склонилась над ним, чтобы высушить волосы. Певица тряхнула головой, и влажные локоны упали ей на лицо, порозовевшее после теплой ванны. Затем она подошла к Грунтору, взяла у него из рук бутылку, сделала глоток и уселась к нему на колени.

— Боюсь, скоро никто не захочет посещать мои праздники, — вздохнула она.

Грунтор хихикнул. Акмед лишь улыбнулся в ответ, и глаза Рапсодии потемнели.

— Спасибо вам за помощь. Без вас я бы ни за что не справилась.

— На самом деле все гораздо хуже, чем ты думаешь, — сказал Акмед и, осушив стакан, налил себе новую порцию. — Наш дружок из Подземных Палат решил принять участие в церемонии. — Увидев в глазах Рапсодии вопрос, он пояснил: — Сегодня я узнал, в кого вселился ф’дор.

Рапсодия так резко выпрямилась, что чуть не свалилась с колен Грунтора.

— И кто это?

Акмед поставил на стол стакан и спокойно ответил:

— Ланакан Орландо, Благословенный Бет-Корбэра.

122
{"b":"12286","o":1}