ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

У Тристана от возбуждения трепетали ноздри, он стоял, сжимая и разжимая кулаки.

— Значит, ты меня поддержишь? — переспросил он.

Стивен чувствовал, что глаза всех присутствующих направлены на него. Он знал, что Тристан совершенно сознательно обратился к нему первому, поскольку остальные примут его решение, каким бы оно ни оказалось.

— Да, — ответил он, не отводя глаз.

По библиотеке пронесся дружный вздох, и Стивен неожиданно почувствовал, что ему стало трудно дышать.

— Ты намерен поддержать его притязания на корону? — недоверчиво спросил Ивенстрэнд Стивена.

— Пока нет. — Стивен говорил, не спуская глаз с лица Тристана. — Но ведь он и не претендует на корону, по крайней мере сейчас. — Он повернулся к остальным, чьи лица выражали самые разные чувства — от ужаса до возмущения. — Разве я могу отрицать правду? Единственный человек, на которого возлагались надежды на перемены к лучшему, Гвидион из Маносса, лучший среди нас и мой самый близкий друг, двадцать лет назад был лишен жизни возле Дома Памяти — на моих землях. Моя жена… — Его голос задрожал, и он опустил голову. — Моя жена и дети из моей провинции, и вот теперь гости, которых я пригласил на праздник, Данстин, Эндрю, многие другие… Как я могу сказать, что Тристан не прав? Никто из нас не может.

— Ты готов вернуть нас во времена, когда нашей страной правил один король? — скептически спросил Ирман Карскрик. — Неужели ты, историк, забыл, к чему это привело в прошлый раз — к самому настоящему геноциду и страшной войне, которую развязали маньяки, стремившиеся захватить власть и утверждавшие, будто она должна принадлежать «единому правителю»?

Герцог Яримский встретился глазами с Ллауроном, стоявшим рядом с ним, и замолчал, сообразив, что нанес оскорбление родителям Главного жреца. Однако Ллаурон только улыбнулся, отсалютовал ему остатками бренди в бокале и сделал маленький глоток.

— Я хочу мира, — мрачно заявил Стивен, — И чтобы безумию пришел конец. Очевидно, зло, которое виновно в творящихся ужасах, набрало силу и становится могущественнее с каждым днем. Я больше не в силах защитить свой народ. А мы так и не знаем, с чем имеем дело. Пора наконец разобраться, кто наш враг. — Он снова взглянул на своего кузена. — Тристан думает, что может с этим справиться, если мы объединимся и будем его поддерживать. Давайте дадим ему попробовать.

Остальные регенты Роланда — Седрик Кандерр, Квентин Балдасарре, Мартин Ивенстрэнд и Ирман Карскрик — переглянулись. Наконец Седрик опустил глаза и покачал головой.

— Хорошо, Тристан. По возвращении в Высокую башню я отправлю к тебе своего гофмаршала. Ты можешь оговорить с ним условия.

Тристан с благодарностью кивнул и впервые отвел глаза от Стивена.

Седрик повернулся к Квентину Балдасарре:

— Надеюсь, ты последуешь моему примеру, племянник, и положим конец безобразному толковищу. Сегодня тяжелый день для нашей семьи, и я хочу только одного — похоронить сына и предаться скорби. Отправь свою армию Тристану и отдай последние почести брату.

Балдасарре несколько мгновений смотрел на Тристана, затем неохотно кивнул и вдруг словно постарел на глазах.

— Хорошо, Тристан, но я тебя предупреждаю: веди себя разумно. Если ты используешь новую армию, чтобы предпринять очередную идиотскую кампанию вроде Весенней Чистки, во время которой ты скормил около тысячи своих солдат болгам, ты должен понимать, что собственными руками отдашь Роланд на растерзание врагам.

— Я все прекрасно понимаю, — буркнул Тристан. — И не позволю тебе сомневаться в правильности моих приказов. Либо ты признаешь мои полномочия, либо Бет-Корбэр выйдет из союза и будет вынужден сам себя защищать. Тебе все ясно?

— Да, — со злостью ответил Балдасарре.

— Хорошо. Теперь, что скажешь ты, Ирман? И ты, Мартин? Вы со мной или нет?

Мартин Ивенстрэнд посмотрел на Филабета Грисволда, тот неохотно кивнул. Затем он перевел взгляд на Стивена Наварна.

— Авондерр с тобой, Тристан, — тяжело вздохнув, ответил наконец Мартин. — Я отдаю тебе свою армию. Военно-морские силы останутся под моим командованием. Моя провинция единственная имеет морскую границу, и мне нужно защищать свои торговые интересы.

— Пока достаточно и этого. — Тристан подошел к буфету и взял в руки пустой графин из-под бренди. Он покачал его в руке, поставил и спросил: — А ты, Ирман? Ярим остается в составе Роланда?

— Да, — ледяным тоном ответил Карскрик.

— Прекрасно. Тогда отправляйтесь по домам. После завершения ритуалов погребения я жду ваших главнокомандующих. Я прошу вас организовать церемонии таким образом, чтобы я смог присутствовать и на той, и на другой, поскольку Данстин и Эндрю были родственниками Мадлен.

Седрик Кандерр и Квентин Балдасарре, уже собиравшиеся уходить, молча кивнули.

Тристан махнул рукой в сторону Первосвященников.

— Я буду вам признателен, если вы обратите свои молитвы к Патриарху, чтобы он попросил Единого Бога благословить мой поход и наделить меня мудростью.

— А также помолиться о душах тех, кто сегодня от нас ушел, — добавил Ллаурон.

Лорд Роланд поймал взгляд Главного жреца филидов и смущенно закашлялся.

— Разумеется, — поспешно согласился он и, взглянув в глаза Главного жреца, увидел в них отеческое тепло. — Спасибо за помощь, ваша милость. Нам повезло, что на наш праздник прибыл Главный жрец ордена, поклоняющегося природе.

Ллаурон спокойно кивнул и осушил бокал.

— Полагаю, вам было непросто и заклинание отняло у вас немало сил.

Ллаурон едва заметно улыбнулся.

— Сегодня нам всем было не просто, сын мой, — мягко проговорил он.

— Да, конечно. Одно время мы все думали, что Гвидион станет тем человеком, которому удастся вновь сделать Роланд единым королевством. Воспоминания о нем причиняют нам боль.

Ллаурон отвернулся, чтобы Тристан не видел его лица, поставил пустой бокал на полку буфета и ответил:

— Разумеется.

Несколько часов спустя священник, сидя в экипаже, катившем по замерзшей дороге назад, в его земли, довольно улыбнулся.

Все прошло совсем неплохо.

17

Кревенсфилдская равнина, к югу от Сепульварты

Акмед знал, что его конь выдержит длинный путь, и потому упорно гнал его на восток по покрытой изморозью траве Кревенсфилдской равнины. Он чуть наклонился к шее скакуна, чтобы укрыться от диких порывов ветра, бросавшего ему в лицо колючие кристаллики льда.

С тех пор как они с Рапсодией расстались на северной границе леса Тириан, ветер стал заметно сильнее. Возможно, дело в том, что зима неотвратимо вступала в свои права, а может, огонь, горящий в душе Рапсодии, несмотря на царящий вокруг холод, согревал и его.

Им удалось найти девять детей, зачатых демоном. Сведения, которыми их снабдила безумная Пророчица Настоящего, оказались полезными только отчасти и далеко не всегда точными: трое из ребятишек, включая мальчишку лирингласа по имени Арик, находились совсем не там, где говорила Ронвин. Однако они нашли всех — кого-то легко, других с некоторой долей кровопролития.

Охота на них не доставила Акмеду никакого удовольствия, его дракианская сущность корчилась от боли всякий раз, когда он улавливал вибрацию крови Ракшаса, его жгло, как огнем, пока он пытался настроиться на биение сердца отродья демона. Ему приходилось вступать в сражение с инстинктом, требующим убить, очистить Землю от малейших следов ф’дора, однако он всякий раз себя убеждал, что добыча нужна им живой, что кровь детей поможет в поисках самого демона. Постоянные напоминания Рапсодии о том, что добыча — это всего лишь дети, его не трогали.

Наконец, собрав всех, кроме одного, они попрощались на границе леса, и Рапсодия отправилась с двумя детьми к Элендре, а Акмед назад, в свое королевство.

Прощание получилось непростым. Акмед опять и опять убеждал Рапсодию в том, что она совершает глупость, пытаясь разыскать последнего ребенка демона, гладиатора по имени Константин, в особенности теперь, когда зимний карнавал в Наварне закончился, гости из Сорболда давным-давно вернулись домой и гладиатор находится под надежной защитой в Джакаре, городе, где он живет. Она не стала его слушать, как всегда упрямо настояв на своем, и потому Акмеду пришлось смириться с тем, что, возможно, они видятся в последний раз.

39
{"b":"12286","o":1}