ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Главный жрец взял Рапсодию за руку и отвел ее в сторону зарослей берез.

— Рапсодия, мне жаль, что это случилось сейчас, мы с тобой так замечательно путешествовали и собирались провести вместе еще немного времени. Но боюсь, я должен ответить на вызов.

— Чушь! — вскричала Рапсодия и сердито посмотрела через плечо на Каддира и его небольшой отряд. — Какие глупцы! Назовите меня своей защитницей, и я сотру эту наглую улыбочку с его лица. А заодно у меня появится возможность расплатиться с ним за то, как отвратительно он со мной обращался, когда впервые привел к вам.

Ллаурон взял ее за плечи и улыбнулся, глядя в глаза.

— Нет, дорогая, я не стану делать ничего подобного. Разумеется, я благодарен тебе за твое стремление защитить мою жизнь.

— В каком смысле? — не поняла Рапсодия. — Вы ждете еще кого-нибудь? Эши или Анборна?

— Нет, я никого не жду. Я должен сам сразиться с Каддиром. Понимаешь, это одно из обязательств, которые накладывает на меня мой сан.

Голос Рапсодии звучал мягко, но в нем слышалось беспокойство:

— Ллаурон, это же смешно. Ваша сила в мудрости. Физически вы ему не соперник. А в мои обязанности как раз и входит выступать защитницей тех, кто нуждается в помощи. Вы не забыли про мой меч? Прошу вас, скажите Каддиру, что я буду сражаться с ним или с Ларк. Надеюсь, ублюдок не испугается в последний момент, я мечтаю отдать ему должок.

— Рапсодия, послушай меня. — Голос Ллаурона стал более строгим. — Я не буду называть тебя своей защитницей. Ты не понимаешь всех сложностей моего положения как Главного жреца ордена филидов. Я должен сам, в одиночку, сразиться с Каддиром. Однако я хочу тебя кое о чем попросить.

— Я слушаю.

— Будь моим секундантом и расскажи всем о том, что здесь произошло. Постарайся ничего не упустить, ни одной, даже мельчайшей подробности. От этого зависит судьба ордена филидов. Ты ведь Дающая Имя и не можешь солгать.

— Разумеется, но…

— А еще я хочу, чтобы ты поклялась на своем мече, что не будешь вмешиваться ни в коем случае. Ты должна остаться в стороне.

— Вы сошли с ума? — не выдержала Рапсодия. — Ллаурон, я прошла специальную подготовку, вы сами этого хотели. Происходящее лишено смысла. Вы устали и больны. Прошу вас, откажитесь от поединка или позвольте мне разобраться с ними.

— Рапсодия, у нас мало времени. Выслушай меня: либо ты дашь слово не вмешиваться, либо мне придется заставить тебя уйти. Моя магия сильнее твоей, дорогая. Я отправлю тебя на границу леса, и тогда мне придется сражаться с ними в одиночку, без друга, и никто не сможет рассказать о том, что здесь произойдет. Неужели ты готова так со мной поступить, Рапсодия? Неужели ты, Дающая Имя, лиринская Певица, лишишь меня друга в последние мгновения моей жизни?

Рапсодия поняла, что дрожит.

— Нет.

— Так я и думал. — Лицо Ллаурона снова смягчилось. — Я очень ценю твое желание помочь, но то, что сейчас должно произойти, предопределено, и ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты осквернишь мои святыни, если нарушишь клятву и попытаешься вмешаться. Ты меня поняла?

Рапсодия опустила глаза, в которых стояли слезы.

— Да.

— Хорошо. В таком случае мы принимаем вызов. Рапсодия предприняла последнюю попытку.

— По крайней мере, отложите поединок, — задыхаясь, прошептала она. — Пожалуйста, Ллаурон, попросите отсрочить его ненадолго. Отдохните, восстановите силы.

Ллаурон рассмеялся и погладил ее по щеке морщинистой рукой.

— Ты такая красавица, дорогая, — сказал он, не обращая внимания на ее слезы.

— Пожалуйста, прошу вас, Ллаурон.

Глядя в ее зеленые глаза, наполненные слезами, Ллаурон представил себе лес, омытый дождем, и снова улыбнулся.

— Мой сын счастливчик, — ласково проговорил он, и в его голосе Рапсодия услышала искреннее восхищение.

— Я больше не встречаюсь с вашим сыном, Ллаурон. Я выполнила вашу просьбу. Мы расстались.

— Какое безобразие, — удивленно заявил Ллаурон, словно обращаясь к самому себе. — И это после того, как я лично благословил его. Позор! Мне очень жаль, милая.

Рапсодия почувствовала, как у нее сжимается сердце. Слова Ллаурона, произнесенные с самыми благими намерениями, причинили ей боль. Если он не против ее отношений со своим сыном, значит, сам Эши посчитал ее недостойной. Она заставила себя успокоиться и вытащила меч.

— Я еще раз прошу вас: измените свое решение, — проговорила она. — Боюсь, мне придется стать свидетельницей вашей смерти, а я поклялась защищать вас ценой собственной жизни. Я буду виновна в вашей гибели.

— Я освобождаю тебя от твоего обещания, — торжественно произнес Ллаурон. — И прошу только одного.

Она кивнула.

— Если я умру, предай мое тело звездам и огню. Сложи погребальный костер прямо здесь, не стоит возвращать меня к Дереву. Воспользуйся Звездным Горном, чтобы освободить мою душу и зажечь огонь от звезд. Да, и еще: я буду тебе очень признателен, если ты споешь для меня Песнь Ухода. — Он провел рукой по золотому локону, выбившемуся из-под черной ленты.

Рапсодия не выдержала и разрыдалась.

— Пожалуйста, не делайте этого.

— Все, Рапсодия, хватит. Ну, улыбнись, милая. — Ллаурон стоял, опираясь на белый посох, на конце которого сверкал в лучах зимнего солнца зеленый листок. — Преклони колени и протяни меч.

Рапсодия проглотила слезы и, охваченная ужасом, опустилась на колени, держа меч перед собой острием в землю.

— Я хочу, чтобы ты поклялась всем, что для тебя свято, своей жизнью и своим мечом, что подчинишься моему приказу и не будешь вмешиваться в мой поединок с Каддиром, — проговорил Ллаурон.

Его глаза блестели в ярком свете прозрачного зимнего дня. Он ждал ответа.

Спустя короткое мгновение Рапсодия сказала:

— Я клянусь.

На лице Ллаурона появилась победоносная улыбка, но Рапсодия, чей взгляд был устремлен в землю, ее не заметила.

— Прекрасно, очень хорошо. И ты зажжешь для меня погребальный костер своим мечом?

— Вы не надеетесь победить? — подняв глаза, спросила Рапсодия, и в ее словах прозвучала такая грусть, что на глаза Ллаурону навернулись слезы.

— Как раз наоборот, дорогая, — уверенно заявил он. — Я рассчитываю только на победу.

Эши, у которого от ярости дрожали руки, наблюдал за происходящим, спрятавшись между деревьями неподалеку от поляны. Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперед и, выхватив свой меч, не прикончить их всех на месте. Даже на расстоянии он чувствовал боль Рапсодии, и внутри у него все сжималось. Он распахнул самые глубины своей души, ту ее часть, что была связана с ней, стремясь поддержать ее и успокоить, хотя и знал, что сейчас ему до нее не дотянуться.

Дракон, живущий в его крови, возмущенно ворчал; впрочем, он сердился с тех самых пор, как они сюда пришли. В мозгу Эши метались его слова, от которых ему становилось еще тяжелее.

«Ей больно, — шептал дракон. — Наше сокровище страдает, она плачет».

Если позволить гневу выйти из-под контроля, он уже не сможет больше сдерживать ярость дракона.

Он заставлял себя не думать об этом, но у него ничего не получалось. Однако в тот момент, когда его начала захлестывать страшная дикая ярость, его обострившиеся чувства уловили какое-то движение. Он бросился к границе лесной поляны и чуть не задохнулся от ужаса.

Над вершинами деревьев стлался белый дым, устремлявшийся в небо, почерневшее от негодования.

Дерево в беде.

Гнев, который Эши с таким трудом подавлял, превратился в полыхающий костер. Он знал, что это сделано для того, чтобы отвлечь его, помешать прийти на помощь Ллаурону. Какая бессмысленная глупость!

Понимая, что, если он выпустит на волю свой гнев, люди на поляне мгновенно узнают о его присутствии, Эши погасил рвущееся наружу рычание, но земля все равно услышала его и содрогнулась, и лес ей ответил. Эши знал, что Рапсодия почувствовала боль земли, и пожалел ее, но ничего не мог с собой поделать.

97
{"b":"12286","o":1}