ЛитМир - Электронная Библиотека

Его призвала Рапсодия и сила Звездного Горна, который был наделен могуществом стихии звездного огня и принадлежал Рапсодии, являвшейся Илиаченва'ар.

Но воспоминания о победе над Энвин не развеяли подсознательного страха Рапсодии и не прогнали картин разрушения и смерти. Наоборот, они проникли в настоящее, и сердце у Рапсодии забилось сильнее, и сновидение было слишком ярким и реалистичным — вот она бежит, спасаясь от ядовитого огня, прижимает руки к животу, защищая ребенка. Он еще не родился, и она прячется в темноте, но он зовет прабабушку и своим криком выдает место, где они скрываются. И всякий раз она находит новое укрытие, но драконица ее отыскивает. Рапсодия бежит, спасая себя и свое дитя, и вдруг обнаруживает, что осталась одна и ее ребенка больше нет.

И тут перед ней возникли новые образы: бушующее море, горящие корабли и прибрежные земли, — весь континент охвачен войной. Над землей кружат огромные крылатые тени, неожиданно набрасываются на темные силуэты людей, бегущих сквозь дым, подхватывают их и уносят свои извивающиеся жертвы в небо.

Когда Эши вернулся, Рапсодия металась во сне, вся в поту, и что-то бормотала тихим, испуганным голосом. Эши бросился к кровати и прижал ее к себе, пытаясь успокоить, а дракон в его крови прогнал кошмары, очистив эфир, окружавший Рапсодию. Эши тихонько шептал ей ласковые слова, и постепенно ее дыхание стало ровным, лихорадка отступила, и она мирно заснула у него на плече.

Эши долго лежал без сна, гладил влажный лоб Рапсодии и шелковистые локоны, пытаясь понять, что заставило вернуться кошмары, от которых она когда-то страдала, но уже давно избавилась. Может быть, причина в том, что она не так давно побывала в руках безумца, явившегося за ней из прежнего мира. Задолго до этого он заключил договор с демоном и получил бессмертие. Рапсодию спасли, а ее врага прикончили, но, возможно, пережитый ею ужас еще давал о себе знать. Наверное, решил Эши, именно в этом причина ее кошмаров.

В конце концов он тоже погрузился в сон. Он шагал сквозь воду, по океану, лишенный формы, забыв об ограничениях человеческого тела, разговаривая со стихией, с которой был связан такими же узами, какими Рапсодия была связана с огнем. В прошлом он делал это множество раз — входил в море, менял структуру своего тела и, оказавшись среди волн, очищал душу и сознание от всех забот.

Они спали в темноте своей спальни, их сердца бились яруг с другом в унисон, и дыхание их было спокойным — они не знали, что Эши видит во сне прошлое, а Рапсодия — будущее.

Утолив голод, драконица снова поднялась на холодный горный пик.

Над ней сияло ночное небо, дарившее покой и вселявшее надежды. Звезды еще мерцали на темном покрывале ночи у нее над головой, но на востоке уже появились первые проблески зари, которые расцветили узкую полоску неба разноцветными лентами, трепещущими в такт безмолвной мелодии вселенной.

Драконица вдохнула морозный воздух.

«Я это помню, — подумала она. — Холодные далекие звезды и яркие всполохи северного восхода. Как красочно они пылают, какие они древние».

Она помнила, как любила это время дня, когда была женщиной. Она стояла на вершине одной из башен своего замка, над головой у нее раскинулось темное небо, сияли звезды, дыхание ледяными облачками срывалось с губ, а она размышляла о красоте и величии восхода. Заря — это знак могущества эфира, стихии, родившейся еще прежде самого мира, зажигающей звезды, что маячками горят в безбрежном пространстве вселенной. Когда она была женщиной, в чьих жилах текла кровь дракона, она улавливала легкий шепот стихии эфира внутри своего существа. Став же драконом, слышала гулкую пульсацию, звучащую в унисон с вибрациями зари.

Эфир. Его холодная красота завораживала драконицу. Именно сила эфира в сочетании с чистым огнем поймали ее в ловушку мерзкого змеиного тела. Навсегда.

На границе ее сознания возник фрагмент воспоминания.

О событии, случившемся сравнительно недавно, не в прежние времена, когда она еще была женщиной, а когда уже стала драконицей, но до того, как ее замуровали в склеп из оплавившегося камня.

Она летела, парила, оседлав потоки горячего воздуха. В когтистой лапе было что-то зажато. Оно пыталось вырваться, совсем как тот человек, которому она откусила голову.

«Отличный пейзаж, правда, миледи? Вам нравится?»

В ее мозгу возник образ, и она тут же увидела ослепительно пылающий меч, почувствовала обжигающую боль в крыле, когда огонь вонзился в ее плоть. Она невольно поморщилась от этого воспоминания.

«Будь ты проклята, Энвин!»

— Слишком поздно, — прошептала драконица, и ее голос эхом отозвался в воспоминаниях.

Она вернулась по тропе своей памяти назад, мысленно глядя на свои окровавленные когти. Она увидела, как держит извивающуюся женщину с золотыми волосами, которая размахивает огненным мечом. Драконица попыталась произнести ее имя, но оно не пожелало выплыть из глубин ее памяти.

Ненависть, черная, точно ночь у нее над головой, пылала в ее сердце, словно холодное пламя зари.

«Энвин, — подумала она. Имя отразилось, зазвенело в ее памяти. — Энвин».

Ее имя.

Ее собственное имя.

Она вспомнила.

12

Хагфорт, Наварн

В восточные окна заглянуло утро, незваное и нежеланное.

В сером свете наступающего дня Рапсодия села на кровати, еще окончательно не проснувшись и не чувствуя себя отдохнувшей. Она поцеловала мужа в щеку и откинулась на подушки, с любовью глядя в его лицо, покрывшееся за ночь щетиной. Во сне было особенно заметно, что в жилах Эши течет кровь людей и лиринов, поскольку о его драконьей сущности напоминали лишь узкие, вертикально расположенные зрачки, но сейчас его глаза были закрыты, и Рапсодия с особой нежностью смотрела на своего мужа, казавшегося самым обычным человеком.

Наконец, когда Эши вздохнул во сне и перевернулся на другой бок, она встала, ласково коснулась рукой его плеча и направилась в туалетную комнату, чтобы одеться для утренней молитвы.

Воздух в саду был холодным — приближалась осень, и земля уже начинала готовиться к долгому сну. Если все будет, как всегда, то снег выпадает за неделю до зимнего солнцестояния и укутает средний континент белым покрывалом, которое природа приподнимает лишь на время оттепели, когда в середине зимы, на святки, на один оборот луны холода отступят, а потом снова воцарятся на земле уже до самой весны.

Короткие теплые дни в середине зимы обладали для Рапсодии особой прелестью — именно во время оттепели они с Акмедом и Грунтором выбрались из темного чрева земли, и незнакомый континент встретил их мягким солнечным светом и звоном камели.

Но сейчас до наступления зимы было еще далеко, ибо осень только вступала в свои права, люди готовились к сбору урожая. Это время Рапсодия любила больше всего. Первые признаки приближающейся осени она увидела, когда вернулась в Наварн с побережья, горевшего от Авондерра до Гвинвуда, а виновниками незатухающих пожаров были ее похитители.

После того как Эши и Акмед доставили ее в Хагфорт, она пролежала в постели почти неделю, потом не выдержала и возмутилась и в конце концов вытребовала себе право сидеть у окна, наблюдая за неспешным приближением осени. День за днем она смотрела, как деревья, растущие под балконом башни, начали одеваться в свой последний в этом сезоне разноцветный наряд.

Сейчас она медленно брела по идеально убранным дорожкам сада, ожидая, когда первые лучи солнца разрежут линию горизонта, и с удовольствием вдыхала утренний воздух, наполненный ароматами сосны и пекана и пронзительным запахом прелых листьев.

Эти запахи напоминали ей Серендаир, детство и ферму, на которой она выросла, где время сбора урожая, когда год подходил к концу, а дни становились темнее, было пронизано волнением и легким возбуждением.

Рапсодия посмотрела на небо. Лирингласы, Певцы Неба, немногочисленное ответвление народа лиринов, приветствовали наступление дня песнями, которые назывались утренними серенадами или молитвами, и потому всегда заранее чувствовали тот момент, когда кобальтовый цвет горизонта начнет превращаться в прозрачно-голубой, предвещая появление первого солнечного луча.

28
{"b":"12287","o":1}