ЛитМир - Электронная Библиотека

И все же ответные вибрации не затихали и влекли ее на юг, всякий раз помогая вернуться на правильный путь.

«Пройдет немало времени, прежде чем я доберусь до места, — подумала она после очередной ошибки. — Но когда я там окажусь, то не пожалею о затраченных усилиях».

И жажда крови еще ярче разгоралась в подземном мраке.

18

Особняк священника, склон холма, примыкающего к Ночной горе, Джерна'Сид

В полночь Талквист постучался в дверь Лазариса.

Главный хранитель Терреанфора ответил не сразу, лишь через несколько минут он торопливо подошел к двери особняка, расположенного в скалистом гроте Ночной горы. Полуодетый Лазарис распахнул дверь в промежутке между двумя яростными ударами Талквиста. Как только дверь открылась, будущий император стремительно ворвался внутрь.

— Милорд! — воскликнул Лазарис, вцепившись в ночную рубашку левой рукой — правая так дрожала, что воск горящей свечи капал ему на ладонь. — Что случилось?

— Дело закончено? — резко спросил Талквист, быстро захлопывая дверь особняка. — Солдата сняли?

Священник опустил голову и вздохнул.

— Да, — удрученно прошептал он. — И завернули в льняное полотно, пропитанное святой водой. Но его еще не перенесли на алтарь.

— Хорошо. На алтарь его относить и не нужно. Его следует поставить на площади Джерна'Сид.

— Прямо сейчас? — Ужас звучал в голосе несчастного священника.

— Да. Призови своих помощников, если нужно, разбуди их.

— Но они ужасно устали, милорд. У всех был очень долгий и трудный день.

Лицо будущего императора ожесточилось.

— А теперь им предстоит долгая и трудная ночь, но потом они смогут отдохнуть. Буди своих помощников, Лазарис.

— Слушаюсь, милорд.

И священник исчез в темном коридоре особняка.

Только при участии всех прислужников монастыря удалось перетащить помост с гигантской статуей из Живого Камня на площадь перед дворцом Джерна Тал.

Талквист приказал своей страже, горному полку, отвечающему за охрану Джерна Тала, а значит, и императора, окружить проход между Ночной горой и площадью, где стояли Весы, чтобы посторонние людишки не болтались под ногами. Стража без труда поддерживала спокойствие в вечернее время, поскольку возле площади никто не жил, за исключением обитателей дворца, и потому перевезти посреди ночи большой фургон на площадь удалось, не привлекая излишнего внимания.

Побледневший Лазарис, все это время молчавший, с трепетом наблюдал, как прислужники медленно разгружают фургон, осторожно перенося завернутую фигуру, — они уложили ее на несколько тяжеленных бревен, и каждое несли по два человека. Сгибаясь под непомерной тяжестью, они взбирались по ступеням на помост, на котором возвышались древние Весы. После того как прислужники положили огромную статую на восточную чашу Весов, Лазарис повернулся к Талквисту и с мукой спросил:

Что вы делаете, милорд? Неужели это осквернение действительно имеет какой-то высший смысл? У меня такое ощущение, что я участвую в злодеянии, за которое Земная Мать никогда меня не простит.

Талквист некоторое время смотрел на страдающего священника — несколько мгновений назад глаза будущего императора возбужденно сияли, но сейчас они слегка потускнели и в них появилось сострадание.

— Мужайся, Лазарис. Мы ничего не разрушаем и не оскверняем — это возрождение. — Он похлопал священника по плечу. — Помнишь, как много лет назад я был одним из твоих учеников и ты рассказывал нам легенды о создании Терреанфора? Ты говорил, что наши древние предки посадили семена цветов и листья деревьев, и Живой Камень, до сих пор сохраняющий свои магические способности, вырастил эти чудесные статуи, украшающие базилику. Так, согласно преданиям, появились фигуры птиц и животных, рожденные самой землей из их частиц. — Лазарис отрешенно кивнул. — А теперь ответь мне, Лазарис, откуда, по-твоему, взялись статуи солдат?

Лазарис побледнел еще сильнее.

— Я… понятия не имею, — запинаясь, еле слышно проговорил он.

— Быть может, Лазарис, это герои прошлых столетий, погребенные в тепле живой земли и превратившиеся в статуи; так увековечили память о них.

— Да, такое возможно, милорд, но… что отдано в лоно Земной Матери, должно оставаться там, — неуверенно возразил Лазарис. — Пытаться вернуть их обратно, в мир живых — настоящее безрассудство. Воскрешение мертвых противно самой природе.

Талквист недовольно нахмурил брови.

— Я не пытаюсь оживить мертвых, Лазарис, — резко ответил он, наблюдая, как прислужники вытаскивают бревна из-под статуи, которая осталась лежать на чаше Весов. — Я лишь хочу использовать жизнь, которая пропадает зря, — перенести ее, если можно так выразиться. — Он благосклонно кивнул прислужникам, несмело топтавшимся возле Весов, — их работа была закончена. — Вы отлично потрудились, друзья мои. Благодарю вас. — Потом Талквист повернулся к капитану стражи и заговорил погромче, чтобы все могли его слышать: — Отведите святых людей во дворец, где для них приготовлена трапеза. А после того как они поедят, проводите к фургонам и отвезите в монастырь, чтобы они отдохнули после трудной работы. Оставьте только двоих.

Усталые прислужники поклонились и последовали за капитаном во дворец.

Талквист указал на двух священников, Доминикуса и Лестера, которые подошли к Лазарису и обменялись с ним удивленными взглядами.

— Принесите чан с существом, — приказал регент.

Из королевских конюшен осторожно доставили большой стеклянный чан, накрытый брезентом. Священники молча наблюдали, как снимают брезент и разбивают резервуар. Из осколков подняли бледное, безобразное существо. Казалось, плоть этого диковинного создания едва держится на неестественно мягких костях.

— О Единый Бог, что это такое? — прошептал Доминикус Лазарису, но главный священник жестом заставил его замолчать.

Существо, оказавшись в руках солдат, начало шипеть и попыталось слабо сопротивляться, но ему не по силам было бороться с людьми в доспехах. Они подняли его и водрузили на пустую западную чашу Весов, прижали его тонкие конечности к золотой поверхности, а сверху придавили мешками с песком. Наконец, когда существо перестало сопротивляться, стражники ушли, оставив на площади Лазариса, двух его помощников и Талквиста. Шаги солдат глухо разносились по опустевшей площади. Вскоре послышался стук колес — по мощеным улицам города фургоны повезли прислужников в монастырь, расположенный рядом с особняком Лазариса.

На улицах вновь воцарилась тишина.

Регент Сорболда медленно поднялся по ступеням на помост с Весами, где древний инструмент посредством золотых чаш решал вопросы жизни и смерти, войны и мира, судьбы целых народов и правительств здесь и за морем, по другую сторону мира.

— Лазарис, — тихо сказал Талквист, — разверни статую.

Несколько мгновений священник стоял в неподвижности, а затем неохотно кивнул двум своим помощникам. Втроем они начали снимать влажную ткань, а Талквист зачарованно смотрел на Весы.

Под льняным покрывалом статуя оставалась теплой благодаря биению сердца Земли в Живом Камне, ее гладкая плоть пульсировала и тихо гудела. Выступающие части: носки сапог, острие меча в правой руке, кончик латной рукавицы уже начали отвердевать, но в остальном статуя оставалась влажной разноцветной глиной, когда-то давно пожелавшей принять облик высокого мужчины, с глазами, лишенными зрачков, слепо глядящими сейчас в бескрайнее ночное небо.

Как только статую освободили от покрывала, Талквист бесшумно подошел к священникам, чтобы взглянуть на огромный кусок Живого Камня. Он провел ладонью по широким плечам, почти ласково, и его лицо было полно возбуждения, граничащего с экстазом.

— Ты только представь себе, Лазарис, — прошептал он, — представь все, что мы сможем здесь сделать. Я ждал этого с того самого момента, как был избран. Взглянув на солдат в базилике, я сразу же понял, что каждый из них обладает мощью целой армии! Я хранитель диска Нового Начала — неужели ты не понимаешь. Лазарис, все это должно работать вместе! Вот ключ к осуществлению моих планов, родившихся после того, как я обнаружил могущество фиолетового диска. Я уповаю на то, что Весы способны принять жизненную суть бесполезного выродка, куска плоти, в котором едва теплится жизнь, и вдохнуть ее в каменного воина. И вот, стоя на страже, он, неподвижный, но живой, стал бы устрашающим препятствием для всякого, кто попытался бы войти во дворец с дурными намерениями. Если бы он мог двигаться, если бы только он мог двигаться! Я получил бы безупречное оружие — каменного воина, безропотно подчиняющегося моим приказам, возможно, он даже понимал бы мои самые простые слова, как существо, чью жизнь я принесу в жертву, чтобы его оживить. А теперь представь себе армию, состоящую из таких солдат, — каждая статуя Терреанфора обрела бы жизнь! Не только двадцать воинов собора, но сотни, быть может, тысячи из Города Мертвых в склепе под нами? Только представь…

41
{"b":"12287","o":1}