ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пацевич кивнул, задумчиво уставился в окно, а я в это время незаметно рассматривала его. Сергей Маркович был молодой еще человек, не старше тридцати пяти, но волосы на его голове уже заметно поредели, обнажив высокий крутой лоб; лицо было бледно, со складками возле носа и у глаз – это изобличало сидячий образ жизни и нелюбовь к свежему воздуху.

Приемная и одновременно рабочий кабинет адвоката, где мы втроем вместе с Наталией Гореловой сейчас сидели, представлял собой казавшееся небольшим и очень тесным помещение, и ощущение этой тесноты увеличивали сплошные, во все стены, от пола до потолка, книжные полки, заставленные книгами – фолиантами с золотым тиснением на корешках, толстыми томами и простыми брошюрами. Я и прежде слышала, что литература по юриспруденции необъятна и вполне сравнима по количеству с художественной литературой, но, когда все это видишь своими глазами, собранным в одной не слишком просторной комнате, невольно становится не по себе: начинает ломить затылок, а в носу и горле появляется противное сипение и першение, будто ты вдохнул веками накопленную на этих фолиантах пыль прямо в легкие.

– Да, это очень важно, – сказал наконец Пацевич, отрывая взгляд от окна и переводя его на меня. – И совершенно меняет дело. И вас, Наталья Павловна, – он требовательно и пристально посмотрел на сидящую рядом со мной в напряженной позе Наташу, – я вынужден буду просить о полной и безоговорочной со мной откровенности. Понимаете? Полной! Мне нужно знать совершенно точно и определенно, участвовал ли Игорь в этой разборке или нет, является ли он организатором этого убийства, или это кто-то другой. Потому что если Игорь Горелов виновен и все это он сам затеял – это один способ защиты. Если же его, как вы утверждаете и как он сам написал в записке, подставили – совсем другой.

Возникла пауза, во время которой Пацевич, очевидно, ожидал ответа Наташи, но та, поникнув головой и молча глядя в пол, будто замерла. Признаться, мысленно ставя себя на ее место, я тоже чувствовала растерянность. Безумно трудно бесконечно утверждать, что муж твой невиновен, хотя все вокруг и, казалось бы, сами факты говорят об обратном. Поневоле начнешь сомневаться!

– Наталья Павловна! – вновь заговорил Пацевич торжественно, словно в зале суда. – Вам известно, куда ваш муж уезжал вчера, в начале третьего часа дня?

Наташа ответила наконец едва слышным, сдавленным голосом:

– Нет, он не сказал мне… – Тихий, нервный вздох.

– Но ведь он куда-то ездил, не так ли?

– Он не мог этого сделать! – заговорила она вдруг с жаром. – Он был слишком добр, понимаете? Он прикармливал всех окрестных бездомных кошек, они за ним бегали стаей… И когда мы дезинсекцию проводили, он всякий раз говорил мне: знаешь, так жалко насекомых губить, нельзя ли как-нибудь прогнать их, так чтобы без смертоубийства…

Адвокат одобрительно, но довольно бесстрастно кивнул.

– Да, да, – сказал он, – такие подробности важны, и на присяжных в суде они производят хорошее впечатление. Однако, как известно, жажда денег делает многих из нас безжалостными зверями. Вы же не станете отрицать, что Сучков был вашим конкурентом! Вы изготовляли один и тот же продукт, но покупатель едва ли различал, где ваши сырки, а где произведенные Сучковым. Отсюда налицо соперничество, борьба за покупателя, за рынки сбыта… Нет, как хотите, а это сильнейший мотив для убийства, от которого трудно откреститься!

– Но мы оба вполне уживались на рынке! – воскликнула Наташа с отчаянием. – Поймите, не было у нас никакой борьбы за покупателя! Наши сырки распродавались практически сразу, не залеживались в холодильниках. Мы даже хотели расширить производство, обсуждали это с Сучковым…

– Обсуждали с Сучковым? – удивленно воскликнул Пацевич, и для меня это тоже оказалось неожиданностью.

– Ну конечно! – робко улыбнулась Наташа. – А вы думали, мы с ним были на ножах?

– Я думал?.. – Адвокат смущенно потер виски. – Я ничего не думал. Пока что я только выясняю обстоятельства дела. Ну, если уж на то пошло, какие у вас были с Сучковым отношения?

– Дружеские. – Наташа снова робко улыбнулась. – Мы постоянно друг друга с праздниками поздравляли и домой друг к другу в гости ходили. Последний раз даже Новый год вместе встречали: у нас в особняке просторно, можно хоть всю ночь сидеть, никому не помешаем. А у Сучковых за стеной соседи-пенсионеры живут, при малейшем шуме жаловаться начинают – вот они на новогоднюю ночь к нам…

– И тем не менее Горелова видели на разборке, во время которой Сучков был убит. – Пацевич задумчиво снова отвернулся к окну. – Очень интересно!

– Ну конечно! – заговорила я горячо. – Я же вам говорю, что Игоря подставили, – он и сам про это написал! Я лично не могу поверить, что Игорь – бандит. Не похож он на бандита…

– Вы подождите, – сказал Пацевич с досадой. – Эмоции и впечатления давайте оставим в стороне. Меня интересуют только факты. Попробуем-ка еще раз все и сначала. Итак, вы с абсолютной уверенностью утверждаете, что видели в лимузине именно Игоря Горелова, так?

– Да, утверждаю, – сказала я довольно уныло, это признание слишком уж противоречило пафосу моей только что произнесенной речи.

– Так, это понятно, – продолжал Пацевич. – И вы видели, что он стрелял из автомата. Так?

Я озадаченно посмотрела на него.

– Стрелял?.. – переспросила я. – Нет, как он стрелял, я не видела, но автомат он держал в руках, это совершенно точно.

– Так, хорошо, – кивнул Пацевич. – Теперь скажите, лица других участников разборки вы видели? Можете их описать? Может быть, какие-нибудь характерные приметы?

– Лица? – Я задумалась, потом решительно замотала головой. – Так у них на голове у каждого черный чулок был надет, с прорезями для глаз. Ну, вы представляете! Поэтому никаких лиц я не видела.

– Так! – воскликнул Пацевич. – И что же вы об этом молчали? – Потом задумчиво: – Значит, у всех на головах чулки, только у нашего Игоря лицо без маски: смотри, кто хочет…

– Вот именно! – согласилась я. – А еще один из бандитов потребовал двери трамвая открыть, и лимузин проехал мимо нас медленно-медленно, как на параде, словно чтобы все могли как следует все рассмотреть.

– Будто бы его продемонстрировали вам, свидетелям разборки, – вторил мне Пацевич. – Нате, мол, смотрите, люди добрые, вот он, преступник! – Адвокат вздохнул. – Да, все это выглядит именно так, будто его нарочно подставили…

Снова возникла пауза, во время которой адвокат рассеянно смотрел в окно. – Ну да ладно! – сказал он, поворачиваясь к нам. – Обо всем этом я еще буду говорить с самим Игорем. Беседа у меня с ним в девять часов, а в десять – допрос со следователем уголовного розыска. Надо будет успеть до допроса у следователя рассказать Игорю обо всем, что мы узнали, а заодно и его самого порасспросить и предупредить, чтобы не ляпнул следователю чего-нибудь лишнего, иначе ему крышка… А мы можем сколько угодно долго и жалостливо рассказывать, как он бездомных кошек подкармливал да какие с убитым отношения были дружеские… Но эти два факта: во-первых, что Игорь Горелов и Сучков были конкуренты, а во-вторых, что вы его там видели, – лишат смысла и доказательной силы все эти трогательные истории в два счета. Как только в милиции получат протокол ваших показаний, где все это будет прописано черным по белому, то они и копать больше не будут, и улики собирать бросят, просто передадут дело в суд – и кончено. Так что тут самое главное, чтобы ни вы, ни Игорь ничего лишнего не сболтнули. Ну, насчет вас я могу быть спокоен, верно?

Я кивнула с не совсем чистой совестью. Ну да ладно, мой муж и Валера Гурьев вполне надежные люди, ни с милицией, ни с бандитами никак не связанные, они его не выдадут.

– А Игорю я все объясню, – сказал адвокат. – Следователь уверял меня, что сразу после ареста никаких допросов не было.

– Игоря могли видеть другие пассажиры трамвая, – забеспокоилась я. – И они могут опознать его.

Но адвокат авторитетно возразил:

– Здесь опасность не столь велика. Практика показывает, что свидетели разборок очень редко опознают лица ее участников, детали помнят плохо, путаются в них. И не только потому, что боятся мести бандитов. Знаете, когда вокруг тебя стреляют, как-то не до точных наблюдений за происходящим. Больше думаешь, как бы в тебя не попали, как бы живым и невредимым выбраться.

8
{"b":"1241","o":1}