ЛитМир - Электронная Библиотека

– Согласно нашим данным, все эти люди действительно жили по одному и тому же адресу. Я не могу сказать, что они жили вместе или в одной и той же квартире, хотя адрес и совпадает полностью. Неизвестно, что это за квартира, вполне возможно, что-то вроде общежития. Дом мне известен. Это новое помпезное сооружение на углу Ленина и Некрасова. Довольно-таки престижная штучка. Вот, собственно, и все.

– Как в престижном доме может быть общежитие? – недоуменно спросила Маринка. – Странно что-то. Или дом непрестижный, или… или они на самом деле вместе жили.

– Я сказал про общежитие в качестве одной из версий, пока нет других, – заметил Сергей Иванович, поднимая глаза и серьезно глядя на Маринку. – Пока мы не имеем других фактов, кроме адреса в нашем компьютере, мы должны вести себя осторожно, иначе скатимся в желтизну.

– К китайцам, что ли? – беззаботно спросила Маринка и, увидев, что Сергей Иванович смешался, рассмеялась и махнула рукой. – Да шучу я, шучу. Все я поняла, и вы правы.

– Да, вы правы, Сергей Иванович, – сказала я, до этого только молча наблюдавшая за дискуссией. – Вот Ромка у нас откопал это подозрение на сенсацию, пусть роет и дальше.

– Согласен! – вскинулся Ромка и тут же спросил: – А как?

– Обязательно возьмешь с собою удостоверение, а не только диктофон, и пойдешь к этому дому, – распорядилась я. – Если повезет, сделаешь хороший репортаж…

– Ага, – ехидно добавила Маринка, – а если очень повезет, то поймешь, что в компьютере была ошибка, все чушь и ничего интересного там нет.

– Это мы еще посмотрим, – пробурчал Ромка, быстрыми глотками допивая кофе.

– И я про то же, – щедро улыбнулась Маринка и взяла с блюдечка печенье. – А почему никто печенье не берет? Очень неплохое, между прочим, сама выбирала.

– Уговорила, – сказала я и тоже взяла печенье.

Ромка не стал допивать кофе. Вскочив со стула, он начал метаться по кабинету в поисках диктофона.

Лениво покосившись на его прыжки, я негромко произнесла:

– У Марины в столе посмотри. У меня здесь только мой.

– Только в верхний ящик можешь залезать! – взволновалась Маринка и заерзала на стуле. – В верхнем ящике лежит этот диктофон, и запасные батарейки там же. Больше никуда не лезь! Понял?

– Да понял, понял, – ответил Ромка, вылетая из кабинета, – и не собирался я никуда больше… – донесся его голос из редакции.

– Нашел? – крикнула Маринка.

– Не-а, Марин, тут какие-то пакеты, – ответил Ромка.

– Ты куда залез, мерзавец?! – взвизгнула Маринка, вскочив так резко, что едва не опрокинула стол, и выбежала из кабинета.

– Ну, а мы с вами, господа, – сказала я, улыбаясь Кряжимскому и Виктору, – попьем кофейку в тишине. Милое дело, правда?

– Несомненно, Ольга Юрьевна, – согласился Кряжимский.

Виктор как всегда промолчал, но не думаю, чтобы он был против.

После того как Ромка нашел и отвоевал себе диктофон, я его поставила перед собой и подробно проинструктировала, как себя вести во время сбора материала. Маринка постоянно вмешивалась и дополняла мои слова еще и своими ценнейшими замечаниями.

– Слушай внимательно все, что говорят. Еще лучше повторяй про себя эти слова, и тогда они лучше улягутся в мозгу и ты сумеешь задать нужный вопрос… – наставляла я.

– И не строй рожи, как сейчас, – добавила Маринка.

– Это мимика у меня такая, – попытался защититься Ромка и жалобно посмотрел на Виктора.

Виктор сидел с непроницаемым лицом, делая вид, что все происходящее его не касается.

– Это не мимика, а гримаса, ты не клоун в цирке, а журналист из приличной газеты, – высказалась Маринка.

– А… – начал Ромка, но я его прервала.

– Молчи, – сказала я. – Далее. Как только придумаешь вопрос, задавай его медленно, потому что бывает, что собеседник, не дослушав до конца, уже начинает отвечать. Он не понял еще, о чем ты его спрашиваешь, и говорит о том, что его интересует. Это важно. На основе этого и строй свои следующие вопросы…

– И носом не шмыгай, – вставила Маринка.

– Да понял, понял, – проворчал Ромка.

Я тоже поняла, что если продолжу и дальше инструктировать его в присутствии Маринки, то до добра это не доведет: кого-то побьют.

– Ну иди тогда, если понял, – сказала я, – в случае чего – звони.

– Или ори, если туго придется, – посоветовала Маринка. – Если попадешь в непонятную ситуацию, лучше сразу поднять шум, а потом видно будет. Я всегда так поступаю. Пока проходило.

– Вы с ним в некотором роде разнополые, – хмуро заметила я. – То, что проходило у тебя, может не прокатить у него, но в любом случае вали отсюда, Ромка, мне уже надоело учить тебя уму-разуму. Все равно бесполезно.

– Ага, – ответил Ромка убегая, а Маринка села за стол и взяла свою чашку.

– Не знаю, что из него получится, – тоном престарелой матроны сказала она, – разгильдяй и думать не умеет. Да ладно думать! Вести себя не умеет прилично. Не удивлюсь, если он там еще сморкаться начнет при помощи двух пальцев.

– Это как? – спросила я только для того, чтобы разговор поддержать.

– Ну, блин, ты даешь, серость, а еще филфак окончила, – возмутилась Маринка. – Вот смотри: одним пальцем так…

– Прекрати! – прикрикнула я. – Что это еще за гадость?!

– Ну, не хочешь – не надо, – обиделась Маринка. – Вот это твой самый крупный недостаток: не хочешь ты учиться новому. Неспособна, наверное.

Глава 2

Ромка ушел, и кофепитие продолжилось уже без лишних разговоров и споров. Первым ушел Виктор, молча кивком поблагодарив меня и Маринку.

Помаявшись в оскорбительной тишине ужасающе долго, наверное, целых три минуты или даже все четыре, Маринка, бросив взгляд на меня, повернулась к Сергею Ивановичу.

– А дом этот, вы говорите, новый, да? – спросила она.

– Как будто ты его не знаешь, – заметила я, – на нем еще две башенки, почти как на консерватории.

– А-а, вон какой! – протянула Маринка. – Да, его совсем недавно построили. А что там стояло раньше? Какие-то домишки-развалюшки?

Сергей Иванович, как многие журналисты его поколения, болевший старым уходящим Тарасовым, вздохнул и, сняв очки, протер стекла платочком.

– Это был район нестарый, – негромко произнес он. – До революции, можно сказать, здесь находилась самая окраина города. Первые дома появились приблизительно в середине тридцатых годов, когда новому тракторному заводу требовалось жилье для своих кадров.

– Коммуналки! – гордо возвестила Маринка и процитировала: – «На тридцать восемь комнаток всего одна уборная!» Это Высоцкий!

– Здесь были не коммуналки, – мягко поправил ее Сергей Иванович, – а дома-коммуны. Теперь эта форма жилтоварищества, так сказать, уже плотно забыта, может, оно и к лучшему…

– А что… – начала я, но Маринка меня перебила:

– Кстати, о Высоцком! Представляете, что я недавно прочитала в одном журнале: Высоцкий был евреем! – Она обвела нас торжествующим взглядом и, вдруг покраснев, пробормотала: – Извините, Сергей Иванович, но это так неожиданно…

Сергей Иванович снова снял очки и снова протер их. Я сидела и ждала продолжения Маринкиного выпада. Пусть сама вылезает из той лужи, в какую себя загнала. Однако Сергей Иванович, вспоминавший о своей национальности всегда в самый неожиданный момент, очевидно, решил, что сегодня этот момент еще не наступил.

– Я такое же слышал и про Пастернака, – мягко сказал он, – тоже как-то необычно, правда, Мариночка?

– Про Пастернака это все знают, – проворчала Маринка, – а про Высоцкого я узнала только вот…

– Ты бы почитала что-нибудь другое, – посоветовала я Маринке, – Елену Проскурину, например. Такие детективы шлепает и, главное, много как!.. Надолго хватит впечатлений и информации.

Сергей Иванович, тоже, видимо, решив, что вопрос исчерпан, надел очки и продолжил:

– О чем мы говорили до… хм… Марининого сообщения? Ах да, коммуна! Люди жили как одна семья. Или правильнее было бы сказать, как один большой пионерский лагерь.

3
{"b":"1243","o":1}