ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Медики переглянулись.

– Она ушла, – после паузы сказал кто-то из этих троих.

II

Гимп был одет в черную тунику, как и они. Он шагал, вплотную прижимаясь плечом к плечу соседа, и кто-то так же давил на его плечо. Они шагали в ногу. Гимп постоянно сбивался. Слева него был человек. Справа – гений. Наверное, невозможно шагать в ногу, если ты слеп.

Гюн шел впереди. Они шагали колонной по четыре в ряд. Печатали шаг. И от этого печатанья в голове у Гимпа будто стучал барабан.

– Разойтись! – приказал Гюн.

Подчиненные разбежались мгновенно. Один Гимп застыл посреди форума. Он не видел, как один из парней поливал из канистры бензином стену базилики. К первому подскочил второй. Тоже с канистрой. Охраны не было. Вообще никого. Только черные тени суетились вокруг. Мраморные статуи в двухэтажной аркаде смотрели на черных демонов нарисованными глазами.

– Пусть исполняются желания! – кричал какой-то юнец. – Да здравствуют исполнители!

Гимп уловил запах бензина.

– Что они делают? – спросил с тревогой.

Гюн подошел.

– Обливают горючим базилику, а потом подожгут, – ответил охотно.

– Зачем?!

– Они исполняют желания. Их об этом попросили.

– Какие желания! Что ты мелешь? Кто мог попросить такое?

– Люди. Очень часто желают огня и пожара. Я сам удивляюсь, до чего часто!

– Раньше желали другое. Просили здоровья для больных детей, возвращали мужей с войны, спасали пропавших без вести.

– Ты глуп, Гимп. Отныне у нас свобода желаний. Как и свобода слова. Они всегда хотели этого – пожаров, убийств, насилия. Но цензоры и боги сдерживали их порывы. А мы находились в услужении, и сами ничего не решали. Теперь все изменилось. Мы потеряли свое место, но мы и нашли его вновь. Теперь люди хотят того, чего хотели с самого начала, без указки сверху. И мы – вот что интересно – желаем того же самого! И исполняем с восторгом. Изведал ли ты это счастье – исполнять с восторгом? Выше него нет ничего. Поверь.

– Не желаю! – воскликнул Гимп. – Останови их! Гении не могут потакать ненависти, потакать войне, пожарам, горю… – слова гения Империи уходили в пустоту. Напрасно Гимп тянул к бывшим собратьям руки – меж ними была стена чернее августовской ночи.

Базилика уже горела вся – до крыши. На фоне беснующихся рыжих языков скульптуры казались неестественно застывшими, будто уверены были, что беда им не грозит. Их мраморные руки по-прежнему сжимали мечи и свитки, их гордые головы венчали наградные венки.

– Пожар! – закричал Гимп и бессмысленно замахал руками. Он не видел огня, но слышал треск пламени и ощущал запах дыма. И от этого было еще страшнее – ему казалось, что весь Город горит.

– Кто придумал, что можно исполнять только хорошие желания? А? Плохие желания куда занятнее, – смеялся Гюн.

Треск пламени становился все сильнее.

– Ты погубишь Рим окончательно, – воскликнул Гимп, в отчаянии вертя головой.

– Я его спасу.

– Ты его не спасешь. И власти над ним не получишь!

И Гимп кинулся в пламя.

Гюн попытался его удержать. Но не успел. Гимп скрылся в пылающей базилике.

III

Огонь…

Обезумев от общения с вымыслом, писатели жгут рукописи, если хотят истребить их безвозвратно. Не рвут, не закапывают в землю – жгут. Только огонь уничтожает без остатка дерево и бумагу. И стирает память. Огонь может стереть любые, самые дорогие имена. Даже имя гения Рима, подлинное имя, может стереть огонь.

Гимп не чувствовал боли. Он летел. Но не вверх, а вниз, провалившись в узкий черный туннель. Он мчался сквозь толщу земли, он стремился… И перед ним открылось огромное поле. Мертвая земля, и над нею клочьями плыл густой зеленый туман. Полупрозрачные деревья росли в ямах, наполненных белым студнем. Туманные ветви колебались, растворялись в воздухе и сгущались вновь. Неведомые твари, такие же прозрачные и неживые, как и деревья, срывались с ветвей и скользили над полем – безмолвно. Впрочем, здесь Гимп не слышал ни единого звука. Беззвучно колебались ветви, беззвучно двигались по полю призраки умерших. Их все пугало – колебания воздуха, полеты большеглазых и остроухих тварей. От Гимпа они бросились наутек.

Несколько теней было совершенно черных, будто слепленных из густого дыма. Они держались вместе, но вдали от прочих. И если неосторожный чужак приближался к ним, его прогоняли.

Но один призрак бродил в стороне ото всех. В бледном абрисе угадывалась фигура бойца и атлета. Тень повернулась. Гимп узнал белое полупрозрачное лицо.

– Элий… ты здесь? Ты умер?

Тень отшатнулась.

– Вроде того.

– То есть?

– Тело мое еще живет, но сам я здесь. И как прежде на земле – одинок. Никто не приближается ко мне. Никто не желает перемолвиться. Я устал. Уж лучше настоящая смерть.

– Ты не можешь умереть. Желание, выигранное Вером, еще не исполнилось.

– Что из того? Я не могу найти выход отсюда. Ищу непрерывно и не могу найти.

– Твое время еще не наступило. Боги обязаны держать слово.

– Но кто напомнит об этом богам? – Элий усмехнулся. – Гении больше не говорят с богами. Значит, и люди не говорят.

– Но есть один гений, не сосланный на землю. Гений города Рима. Если его призвать…

– Надо произнести его имя.

– Ты знаешь его!

– Но тень не может взывать к богам.

– Я могу.

– Ты умер.

– Нет. Еще нет. Я всего лишь путешествую в мире тьмы. Но я вернусь и призову богов.

– Зачем?

– Чтобы они исполнили то, что обещали.

Элий с сомнением покачал головой:

– Прошло столько времени. Я видел Летицию, она звала меня… Но она не рассказала, как выйти. А ты знаешь?

– Ты видишь здесь?

– Конечно.

– А взрыв ты видел?

– Какой взрыв?

– Тогда вот что. Ты должен ослепнуть здесь, чтобы прозреть там. Пока ты видишь тьму, ты не можешь вернуться. Но боги помогут тебе, я обещаю.

– Погоди! – воскликнул призрак Элия, видя, что Гимп собирается уйти. – Ты знаешь, кто это? – он кивнул на черные призраки, роящиеся вдалеке.

– Знаю, – отозвался Гимп. – Но тебе лучше не знать.

– Кто они? – повторил Элий, но Гимп уже мчался прочь, и вязкие клочья зеленого тумана расступались перед ним.

Гимп очнулся в горящей базилике. Боль пронзила тело. Мышцы обугливались. Кожа на лице полностью обгорела. Но язык еще мог ворочаться во рту. Гимп еще мог говорить. И Гимп выкрикнул имя гения Рима, и вместе с пламенем просьба гения устремилось к небу.

А Гимпу показалось, что он умер.

IV

Малек сидел на крыше своего дома, потягивал вино и вдыхал прохладный воздух. Скоро наступит пробирающий до костей ночной холод, и тогда Малек спустится вниз, в спальню, где на широком ложе его ждет худая, гибкая и злая, как истинная кошка, черноглазая Темия. А пока он наслаждался прохладой и вином.

Его царство – крошечный оазис в Аравии. Крепость в окружении зубчатых стен, пышная зелень пальм, водоем, полный зеленой воды. Водоем, который никогда не пересыхает. На фоне бескрайней пустыни этот дворец казался миражом. И лишь приблизившись, путники с удивлением обнаруживали, что ни крепость, ни пальмы не собираются таять в дрожащем от зноя воздухе.

И вот верблюды входят во двор, и тут же караван окружают крикливая и пестрая толпа, и будто из-под земли возникают вооруженные бойцы. Если караван хорошо охраняют, с него возьмут плату за ночлег, за воду и еду. А если охрана мала, он исчезнет без следа, и пески пустыни схоронят трупы людей.

Опять в мире идет война и льется кровь. Впрочем, в мире всегда где-нибудь идет война и льется кровь. Но сейчас речь идет о большой войне и большой крови, а это означает, что невольничьи рынки будут переполнены, и у Малека будет много работы и много денег.

– Хозяин! – позвал негромкий голос.

Малек обернулся. Худой загорелый до черноты мужчина в одних голубых шароварах склонился перед ним до земли. На лбу его рдело воспаленное красное клеймо. Это означал, что дерзкий раб пытался бежать, но его поймали. Малек подавил невольно поднявшуюся волну гнева. Беглый раб… Малек никогда не прощал беглых рабов. Что может быть отвратительней непокорного раба?

21
{"b":"1250","o":1}