ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Нет, рана была на ноге. А на губе след от приклада.

– Тебя ударили? – вопросы следовали как бы сами собой. Как и ответы.

– Я дрался. – Камилл приосанился. – Дрался с псами Малека.

Макрин нахмурился:

– Мне тяжело говорить об этом, но дело в том, мой друг, что я по тайному поручению императора расследую поведение преторианцев в плену. Это неофициальное расследование, – голос Макрина сделался трагичен. – У нас есть сведения, что некоторые из вас вели себя недостойно.

– Таких не было! – запальчиво крикнул Камилл. – Ни одного. Ведь все мы были добровольцами. Когда мы отправлялись в Нисибис, Элий предложил вернуться всем желающим. Но ни один не вернулся.

– Настоящие римляне!

– Именно!

– Принести нашему доблестному гвардейцу вина! Столетнего фалерна! – воскликнул Макрин. – Но ты уверен, что ни один не струсил? – спросил вкрадчиво.

Камилл спешно схватил бутылку, но сумел сдержаться, помедлил мгновение, сам наполнил чашу, медленно поднес к губам и сделал один долгий глоток. Отставил чашу. Он так собой гордился сейчас.

– Ни один, – выдохнул он облегченно. – Клянусь Юпитером Всеблагим и Величайшим.

– Преторианцы призваны были защищать Цезаря, – вкрадчиво напомнил Макрин. – Всегда и везде.

Камилл сморщился, прикрыл глаза рукой.

– Да, клялись. Везде. В том-то и дело, что везде не получилось. Что было делать? Цезарь мог отказаться… Но тогда бы убили пятерых. И остальных наверняка тоже. А что мы могли? У них – винтовки, у нас – ничего. Меня избили до полусмерти. – Камилл замотал головой из стороны в сторону. – Мне до сих пор по ночам снится, как он сгибается под «ярмом», я пытаюсь помешать, но не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Но какая тут вина, если у них винтовки, а мы безоружны?

Макрин сделал знак, и чашу Камилла вновь наполнили до краев.

– Какой ужас! Как вы позволили, чтобы над Цезарем провели позорный обряд! – голос Макрина дрожал от негодования.

– Позволили? – переспросил Камилл. – Если бы могли это предотвратить, мы бы умерли все. Но мы ничего не могли сделать. Охранников было столько же, сколько нас. Все с винтовками. С мечами. А у нас голые руки. Мы все истощены, ослабли после ранений.

– И вы долгое время смотрели, как издевались над Цезарем, и молчали?

– Долгое время? Да нет, все кончилось быстро. Мы закрыли глаза. Никто на самом деле этого не видел. Тех кто видел, мы убили. Всех. Квинт – Малека. Мы – остальных.

– Цезаря били?

– Два или три раза ударили плетью. Я видел следы на коже… потом.

– Он кричал, звал вас на помощь?

– Нет, нет, – перебил Камилл. – Он не звал. Он просто крикнул один раз. Так, сквозь зубы, а потом, нет, не кричал.

Камиллу выпил чашу залпом. Он совсем захмелел. Ведь дети хмелеют быстро. А он сейчас был как ребенок. Он говорил и говорил. Макрин не перебивал его. Лишь успокаивающе похлопывал по плечу. Да безмолвный его помощник подливал в чашу вино.

– Неужели будет официальное расследование? – жалобно спросил Камилл. – Это невыносимо. Император не может такое допустить.

– Нет, нет, вас не в чем упрекнуть! – запротестовал Макрин. – В этом эпизоде. Но тот другой случай? Вот тут я не так уверен… – он замолчал и выразительно посмотрел на Камилла.

Бил наугад. Вдруг получится?

– Какой другой случай? – недоуменно пробормотал Камилл заплетающимся языком. – Другого случая не было…

– Ну, тот, когда… – Макрин замолчал, ожидая новых признаний.

– О чем? Не было никакого другого случая, клянусь.

– Ну я о том, когда… – Макрин срочно призвал на помощь писательское воображение. – Эта драка…

– Ты о драке Неофрона с Квинтом? Так то из-за бабы. Разве такое подлежит какому-нибудь расследованию?

– Нет, разумеется, нет, – поспешно сказал Макрин.

После допроса Камилла отпустили. Домой, к маме. Он шел, оступаясь; порой держась за стены.

– Мы должны были умереть… Мы должны были умереть.

Он распахнул дверь своего домика с пьяным возгласом:

– Пусть этот мир рухнет в Тартар! Я не пожалею. Ни минуты не пожалею. – И залился пьяными слезами. Только теперь он вспомнил, что давал клятву никому не рассказывать о позоре Цезаря. И как это Макрин вытянул из него тайну?

IV

Вечером Крул, развалясь на ложе, опять что-то жевал. Иногда Бениту казалось, что старик и не уходит из триклиния. Так и спит здесь, просыпается, ест, и опять засыпает.

– Как? Получилось? – поинтересовался старик, когда появился Бенит.

– Я узнал такое.

– Знаю, знаю, – махнул рукой Крул и отрезал кусок ветчины. – Скушай, внучек. Ветчина изумительная. Но все это мелочь. Ерунда. Подумаешь, прошел под «ярмом».

– Это значит, что Элий – бывший раб. И его дети, если таковые родятся, получат статус матери, а не отца. Понимаешь? Никто из его детей, кроме Постума, не имеет права быть императором.

– А… Ну к воронам Элия и его детей. Надо вот что сделать. Надо чтобы просочилось в газеты, что в плену Элия избили плетьми, а потом изнасиловали.

– Что за фантазия, дедуля? Тебе захотелось союза Венеры с какой-нибудь телкой?

– При чем тут я. На самом деле Элия оттрахали и избили. Оттрахали так, что он не мог ходить. Это всем ясно. Только все об этом стыдливо молчат.

– Кто тебе такое рассказал?

– Никто не рассказывал. Я и так знаю.

– Знаешь, дед, твои откровения никто из репортеров не посмеет озвучить или поместить в вестнике.

– Заплати сто тысяч – напишут и озвучат, вот увидишь.

– Нет, не напишут.

– Может, за сотню и не напишут. А вот за двести точно напишут. Еще от себя присочинят.

Бенит нахмурился, посмотрел на старика с отвращением и вдруг сказал:

– Нет.

– Почему, мой мальчик?

– Элий – Цезарь Империи. Хотя и бывший. Такое не надо о нем сочинять. И про «ярмо» не надо. Ты понял, дедуля?

– Что за глупая сентиментальность?

– Не надо, – повторил Бенит.

– Я все равно сделаю, – хихикнул Крул.

– Не смей! – заорал Бенит. – Не смей сочинять про отца Постума такое.

– Ты что, привязался к этому гаденышу? К Элиеву отродью? Ну, ты и дурак, Бенит. У тебя есть свой собственный сын. Его и надо сделать императором.

– Не смей оскорблять императора, дед, – прошипел Бенит. – Этот титул священен. Малыш его ничем не запятнал.

– Знаешь, внучок, а ты, по-моему, поглупел, – хмыкнул Крул. – Помнится, Александра, который носил титул Цезаря, ты прикончил лично. Неужели даже на тебя влияет этот урод Элий?…

– Абсурд!

– Или его мальчишка? Может быть, он?

Бенит не ответил, ушел, хлопнув дверью. Кажется, это была первая размолвка между ним и дедом.

В тот же вечер Бенит вызвал к себе Порцию.

– У тебя отныне специальное поручение. И плата будет в два раза выше, – сообщил диктатор своей помощнице. – Ты должна будешь ежедневно просматривать верстку «Первооткрывателя». Назначаю тебя куратором. Все сообщения касательно Цезаря… бывшего Цезаря, – поправил себя Бенит, – мне на стол. А в другие вестники передай: без моего разрешения имя Цезаря упоминать нельзя.

– В Риме отменяют свободу слова?

– Ты забыла закон об оскорблении Величия императора. Пропустишь что-нибудь – растерзаю! – Глаза Бенита сверкнули.

Порции было ясно, что это не пустая угроза.

Глава IV

Январские игры 1977 года (продолжение)

«Бенит – самый лучший литератор, самый мудрый философ, самый эрудированный человек в Риме».

«Акта диурна», канун Ид января [73]
I

В январе выпал снег. Белыми шапками он лежал на макушках огромных пальм. Листья южных красавиц опадали на землю грязными тряпками в серую мерзкую кашу тающего снега. Дети играли с снежки, норовя забросить прохожим за шиворот комок побольше.

«Цитрусовые замерзнут, – думал Кумий, расхаживая по своей каморке, кутаясь в драный шерстяной платок, подаренный соседкой. – И я вместе с ними».

вернуться

73

12 января.

67
{"b":"1250","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Битва за реальность
Беженец
Первые сполохи войны
Подсказчик
Я продаюсь. Ты меня купил
Богатый папа, бедный папа
Последняя гастроль госпожи Удачи
Один плюс один