ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Гимназия неблагородных девиц
Ненавижу эту сучку
Потрясающие приключения Кавалера & Клея
Исповедь бывшей любовницы. От неправильной любви – к настоящей
Чужой среди своих
Венец многобрачия
Спасти нельзя оставить. Хранительница
Деньги и власть. Как Goldman Sachs захватил власть в финансовом мире
Ужасная медицина. Как всего один хирург Викторианской эпохи кардинально изменил медицину и спас множество жизней

– А здесь на старом шельфе есть какие-нибудь находки? – спросил Платон на космолингве, и транслейтор перевел. Эгейцы не поняли. – Ну, к примеру, корабли… старые корабли на дне.

– Есть один… давно затонул, – сообщил эгеец. – Очень давно. Еще во времена Восьми Материков.

– Проводите туда?

– Сейчас? Нет, сейчас мы отдыхаем. После работы никуда из капсулы. Наплавались.

– Ну а завтра?

– Завтра у нас чистка. Завтра сотник на поверхность отпускает – от паразитов чиститься. К рассвету зазывалы всплывут чавиков кликать, а потом уж и мы. А то на глубине все паразитами обзавелись, житья от них нет. Такой день никто не пропустит: а то жди потом два месяца, да сам жироедов ножом по вечерам выковыривай.

– Я покажу. Сейчас… – предложил молодой эгеец с какими-то странными зеленоватыми, будто подернутыми бельмами глазами.

– Эй, куда ты, Тмим! – закричали все хором.

– Будешь так усердствовать, до нового гона не доживешь, – предрек эгеец, толстый даже по меркам Эгеиды.

– А чем заплатишь? – спросил доброволец, глядя в упор на археолога белесыми неживыми глазами.

Они и в самом деле были неживыми – уже потом профессор Рассольников узнал, что глаза у эгейцев подергиваются белой пленкой за несколько дней до смерти – если смерть, конечно, наступает от болезни.

Платон протянул Тмиму пластиковую карточку.

– Кредиты?

Белоглазый заколебался. Но Платон уже вновь облачился в подводный костюм и подтолкнул добровольца к выходу. Лучи мощного фонаря прорезали мутную воду. Эгеец знаком указал, куда плыть. Археолог дышал с трудом: в воде было слишком много примесей, преобразователи даже в режиме турбо не успевали готовить дыхательную смесь.

К счастью, плыть было недалеко – между двух рифов обозначился едва заметный выступ – бок затонувшего много сотен лет назад корабля. Весь покрытый толстым слоем отложений корабль этот еще во времена Восьми Материков напоролся на риф и пошел на дно. Долгие годы он покоился здесь, пока на него случайно не натолкнулись шахтеры-эгейцы. Первым делом они обыскали скалы вокруг в поисках золота, но обнаружили лишь бронзовые слитки и бронзовые монеты – добычу не слишком великую. Корабль был очень древний и намертво врос в подводные скалы. Раскапывать здесь – если всерьез – надо не день и не два. Месяцы и месяцы нужны, и не одному археологу, а целой команде. А у Платона времени было – чуть, да и то незаконное. Желание преуспеть и сознание, что сделать что-то серьезное невозможно вызывало суетливую лихорадку и – как ни странно – чем-то походило на эйфорию. Или это чип, регулирующий состав газовой смеси, барахлил?

Профессор наудачу вырезал из отложений несколько блоков, в которые намертво были вмурованы какие-то останки древнего мира Эгеиды.

С разрозненной и жалкой добычей он вернулся в шахтерский поселок, всплыл под купол воздушной капсулы и из мира безмолвия, где шелестели лишь пузырьки воздуха, вдруг окунулся в мир пронзительных звуков. Шахтеры пели. Хором. Бессмысленно вылупив глаза и разевая рты – все разом. Атлантида чуть не соскользнул назад в Океан – звук резал барабанные перепонки. Так острие лезвия скребет по стеклу.

Но пение внезапно смолкло. Издав еще несколько писклявых звуков, шахтеры разбрелись по своим гамакам. Каждый засунул под язык по таблетке само-само и отключился почти мгновенно.

– А я сегодня не смог попеть, – вздохнул белоглазый. – Кашлять буду до утра. – И запихал под язык сразу два зеленоватых кругляка.

Атлантида принялся аккуратно очищать от наслоений свою добычу. В первом блоке нашлись какие-то обломки металла. В другом куске – косточки растений, похожих на маслины, рыбьи кости и несколько хворостин – все, что осталось от древнего камбуза. Какой-нибудь археолог мог прослезиться, отыскав зги милые подробности древнего быта. Профессор Рассольников безжалостно выбросил их назад в море. И занялся третьим блоком. Неужели ему так не повезло? А ведь Атлантида верил, что он везунчик.

И не ошибся. Из плена многолетних отложений явился осколок какой-то керамики, опять же бесполезный по причине своей одинокости. И осколок рельефа. Платон не мог его датировать – но что это эпоха Восьми Материков – тут не было никаких сомнений.

На рельефе был изображен мужчина. Короткие ноги. И не щупальца – руки. Лицо точно не определить… что-то среднее между человеческим и нынешним обликом эгейцев. Протоэгеец лежал на каком-то плоском коротком камне так, что голова его и руки свешивались с одной стороны, а ноги – с другой. У эгейца были длинные волосы – они стекали с его головы волной. И все. Ни подписи. Ни каких-то других изображений. Только камень (может, жертвенный?) и на нем эгеец. Мужчина? Или женщина? Не сразу поймешь. Элемент какого-то древнего обряда. Рельеф напомнил голограммы, присланные из музея. Только этот, несомненно, древнее. И на нем нет льющейся изо рта крови и пик, протыкающих тело. Эгеец лежит на камне. Вместо струящейся крови – волны длинных волос. Или это кровь хлещет из шеи? Платон достал цифровую лупу, внимательно оглядел изображение.

Волосы. Несомненно – волосы. И над головой лежащего эгейца – цветок с восемью лепестками. Вроде бы чья-то ладонь держит этот странный цветок и протягивает его лежащему. Но чья ладонь, кто протягивает – не поймешь. Кусок рельефа как раз в этом месте отколот.

А что если вернуться назад и вырезать блок рядом? Хотелось невыносимо. Профессор уже потянулся к подводному снаряжению. И замер. Вдруг понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой – так смертельно устал. Он сунул под язык сразу две компенсационные таблетки. Ждал, пока они подействуют. Надо плыть. Завтра Бреген, разбивая старый шельф, уничтожит останки затонувшего корабля. Таблетки почти не действовали. Будто во сне, медленно, очень медленно, он поднялся, облачился в костюм… Каждое движение совершалось через силу. Раза два Атлантида заснул прямо в воде, но тут же проснулся и поплыл дальше. И все же он выпилил еще пять блоков. Пять песчинок он выхватил из зубов Брегена и притащил в капсулу. Разбивать их тут же не было сил. Он упал и заснул. Один день остров Дальний подождет. Профессор Рассольников должен найти другие куски рельефа. Он спал и во сне извлекал один за другим из пяти разрозненных блоков осколки камня, они ложились один к одному, и из них складывался целый фриз. Огромный фриз.

Да это же гигантомахия! Невредимый фриз! Все боги и гиганты в том виде, в каком вышли из-под резцов пергамских мастеров, никто не отбивал им голов и половых органов, вопя: «Престол сатаны»! Никто не строил из плит алтарного фриза военные укрепления.

Проснувшись, профессор несколько минут лежал, улыбаясь. Только сон… Обидно. Он нашарил на поясе кармашек с компенсационными таблетками и опять положил кругляшку под язык. Слабость отступила. Платон сел. В капсуле никого не было. И…

Он вдруг обнаружил, что пояс подводного костюма с гравитационными регуляторами свалился с него и лежит в плетеном гамаке: одна из наборных пластин исчезла. Та, в которой хранились пластиковые жетоны кредитов. Атлантида выругался и кинулся перерывать капсулу. Но ничего не нашел, кроме нескольких закопченных печек-чемоданов и гамаков из водорослей.

Не нашел он и других частей рельефа в вырезанных блоках. Кроме нескольких осколков керамики – ничего.

Бывают люди удачливые, как Шлиман. Но, видимо, Атлантида не из их числа. Но кто знает, может быть, его удача другого рода?

Шахтеры все еще с утра поднялись на поверхность. Чавики, что поджидали их, сидя на плавучих водорослях, теперь разгуливали с сосредоточенным видом по выставленным над водою бокам, и, приметив добычу, острыми клювами выхватывали засевших под кожей эгейцев жироедов.

Платон предпочел удалиться, не прощаясь. А то чавики, приняв его за эгейца, проткнут острыми клювами костюм-адаптер.

За шахтерским поселком дно было пустым, будто его кто-то вымел огромной метлой. Не осталось ни ила, ни песка – одна скальная порода, изрытая бороздами и припорошенная черным мелким песком – ее грызли острыми зубьями буровых автоматов, ее уродовали наглые «кроты». Повсюду на камнях там и здесь попадались белые сердечки. Украшения? Нет… Увы… всего лишь скелеты погибших моллюсков. Вода мутная, плотная, хотя Бреген ограбил дно не сегодня и не вчера. Глухое утробное рычание вдалеке постепенно затихало: археолог все дальше уплывал от монстров, что выгрызали грудную клетку старого шельфа.

32
{"b":"1253","o":1}