ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

На террасе послышались шаги – тяжелые – Кассия, и легкие, почти неслышные – Летти. Хорошо, что она здесь. Когда она рядом, легче.

Кассий завладел рукой больного и пощупал пульс, потом долго водил стетоскопом по груди и наконец облегченно выдохнул:

– Все как будто в норме. – И тут же стал упрекать. – Ты выходил из «тени»! Но я же запретил! Ты не понимаешь, что это значит! Куда тебя понесло, скажи на милость?!

– Я виделся с Марцией.

– Что? – Кассий решил, что Элий бредит. – Где виделся? Когда?

– Утром. На дороге. Она уехала из Рима. Навсегда. Я ее бросил.

– Что за чушь. Ты бросил ее?

– Да. Она сказала – выбирай. Я уезжаю. Уезжай со мной. Или оставайся. Но без меня. Я остался. Она хотела, чтобы я остался. И чтобы я выбрал. Не она. Так больнее. Это ее немного утешит. Я рад.

Кассий ничего не понимал в этом полубреду. Его поражало, как легко Элий говорит о своей потере. Но то была обманчивая легкость. Боль и легкость – эти два чувства Элий испытывал одновременно. Состояние ни с чем не сравнимое. Души нет. Прошлого нет. Марция потеряна – он помнил об этом каждую секунду. Почему бы после этого не шагать над пропастью, оттолкнув от себя землю? У него кружилась голова. Но он не должен упасть. Надо перейти на другую сторону и начать жить новой жизнью, не похожей на прежнюю.

– Немедленно уезжаем, – сказал медик. – Хотя, скорее всего, уже поздно, и гении устроили нам ловушку. У тебя есть полчаса на сборы, – Кассий досадовал то на себя, то на Элия, и не знал, на кого больше. – Мать Летти поручила мне охранять девочку. Я дал слово, что буду заботиться только о ней. И тут же его нарушил. И решил помочь еще и тебе. И вот я наказан за свою самонадеянность.

– Не ругай его, – вмешалась Летти, со смелостью истинно ребячьей, когда любимица уверена, что старшие ни за что ее не накажут, а приятеля-проказника могут высечь за ничтожную провинность. – Он не виноват.

– Не сочти это за попытку оправдаться, или за самонадеянность, но я могу спасти Летицию… – Элий протянул девочке руку. – Иди сюда…

В его жесте не было ни тепла, ни нежности – чисто механическое движение. Но Летиция не заметила этого и присела на кровать. Слишком близко. И это не укрылось от глаз Кассия Лентула. Но он уже ничего не понимал в происходящем.

– Летиция, что ты делала перед тем, как попала в аварию? Ты помнишь?

Она нахмурилась, закусила губу, потом приложила палец ко лбу. Она старалась изо всех сил, как прилежная ученица.

– Я что-то написала в книге… в книге… Какой-то учебник по истории Рима… кажется, так.

Гений Империи тоже говорил о книге.

«Предсказание должно исполниться!» – всплыла в сознании Элия фраза, подслушанная в мозгу Гэла.

Значит, в книге написано предсказание. Но где она, это проклятая книга, ради которой гении готовы убивать? У матери Летиции? В библиотеке? Думай, Элий, ты и так потерял слишком много времени! Не вздумай вновь ошибиться! И вдруг его осенило.

– А где ты попала в аварию?

– Мама говорила, что меня сбила машина недалеко от виллы Фабии, моей бабушки. Я там отдыхала этим летом.

Элию не верилось, что решение наконец нашлось:

– Тогда и книга там. Мы должны туда ехать!

Летиция в ужасе отпрянула:

– Но там меня обязательно найдут и казнят.

– Тебя никто не казнит, если ты уничтожишь надпись!

Она верила и не верила ему. Неужели так просто спастись? Стереть надпись – и преступления не будет? И приговора тоже? Ее лицо исказилось, она смеялась и плакала одновременно: надежда вернулась так неожиданно. А она уже почти смирилась и приготовилась к смерти и… Спасение! Да, да, она поедет, она сделает все, как велит Элий! Элий спасет ее! Она знала это с самого начала. Летти чмокнула его в щеку, потом в губы, и опять в щеку. Она будет жить! Он подарит ей жизнь! Она едва не прыгала от счастья.

Элий взял ее за руку.

– Хорошо, что ты со мной, Летти.

– Марция оставила тебя из-за… меня? – Летти льстила себе надеждой, что могла оказаться разлучницей.

Элий отрицательно покачал головой. Марция ничего не делала из-за других.

V

Ему не было больше места в Риме. Ему вообще нигде не было места. Он обречен и приговорен. Он мог служить императору, а теперь его пристрелят, как бешеного пса. Неважно теперь, что его награждали венками и удостаивали почестей. И что он участвовал в триумфе Руфина после победы в Третьей Северной войне. Его семья будет опозорена. Цензоры навсегда внесут его имя в черный список. Никто из рода Икелов не сможет исполнять желания. Даже если ребенок в их роду заболеет и будет находиться при смерти, гладиаторы изыщут благовидный предлог, чтобы отказать в выдаче клейма. Гений смерти отныне станет патроном рода Икелов. Префект претория пал жертвой чудовищного заговора. Он хотел уничтожить Элия, но в этот момент кто-то убил Цезаря, и всю вину свалили на него. То есть сначала хотели обвинить Элия, но из этого ничего не вышло. И тогда так кстати подвернулось покушение на сенатора, гвардейцы предали Икела и сознались в измене подлинной и в измене мнимой. А колченогий сенатор ускользнул. Этот Вулкан Великого Рима, пародия на истинного бойца, столь любимый плебсом, опять обхитрил, ни секунды не хитря, и опять умудрился ускользнуть, не уклоняясь от удара. Икел ненавидел его удивительную силу точно так же, как презирал слабость Цезаря. Ибо сила Элия – это вредная сила, которая не может служить Империи. В ней слишком много индивидуального, личного. Гай Элий походил на своего брата. Икел помнил этого юнца-патриция. Они все в специальной когорте «Нереида» были чем-то похожи друг на друга. Они бредили величием Римского народа, но не могли ради этого величия нанести удар в спину. Совершенно одинаковые – аристократ Проб и плебейка Юния Вер. Они умерли, не понюхав даже пороха. Им не довелось мучиться от кровавого поноса, страдать от фурункулов и гноящихся ран. Они умерли, никого не убив. Грязь их не коснулась. Они умерли в один день и час. В одну минуту «Нереида» перестала существовать.

Корнелий Икел ждал ночи. Часы ожидания… На что их еще потратить, как не на перечисления пороков своих врагов. Ибо перечислять добродетели друзей бессмысленно – у беглеца и убийцы не может быть друзей. С наступлением темноты Корнелий Икел перелезет через стену и удерет. И зачем только Траян Деций заложил эти чудовищные стены, которые спустя двадцать лет окружили город плотным кольцом? Разумеется, император боялся варваров, которые наседали со всех сторон. Всю жизнь Деций с ними воевал и всю жизнь их боялся. Великий Деций, которому пожаловали имя Траяна за заслуги перед Империей. Гладиаторы в его времена сражались за великие цели. Победа Бешеного даровала Риму прекращение эпидемии чумы. Успех Германца – выздоровление Гостилиана Цезаря. Все славили императора, и забывали об умирающих на арене гладиаторах. В те дни они сражались боевым оружием и погибали ради величия Рима. Человеческие жертвоприношения – не во имя богов, во имя людей. Лишь много лет спустя Рим стал так могуч, что перестал желать побед на арене и предпочитал решать исход войны на полях сражений. Рим перестал требовать крови, и стал восхищаться одним уменьем побеждать. Но кровь все равно проливалась время от времени. Икел сидел в императорской ложе, когда Хлор отрубил Элию ноги. Почему Элий не умер тогда на благо Рима? Тогда все бы разрешилось так просто!

Икел подошел к окну. Темнело. Он находился на пятом, последнем этаже инсулы [131], где фрументарии снимали две квартиры для встречи с агентами. Кроме префекта претория и еще нескольких доверенных лиц никто не знал об этих убогих квартирках, в сомнительных кварталах, где ютились безработные, наркоманы и воры, поклонявшиеся своей богине Лаверне. Ее мраморная статуя с остатками краски, растрескавшаяся и потерявшая пальцы на левой руке, стояла в маленьком храме рядом с домом. Корнелию Икелу казалось, что богиня воров должна быть отлита из чистого золота. Но воры воруют даже у своей богини.

вернуться

131

Инсула – многоквартирный дом.

77
{"b":"1254","o":1}