ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Позволь мне солгать
Не смогу жить без тебя
Цена вопроса. Том 2
В каждом сердце – дверь
Литерные дела Лубянки
Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех
Невозможное возможно! Как растения помогли учителю из Бронкса сотворить чудо из своих учеников
Революция. Как построить крупнейший онлайн-банк в мире
Здоровое питание в большом городе

Близилось время обеда. Наркес уже собрался уходить домой, когда в кабинет вошла Динара.

– Наркес Алданазарович, вы не забыли, что завтра, в субботу, наш коллектив решил съездить на загородную прогулку, устроить пикник…

– Нет, не забыл. Динара.

– Вы, конечно, поедете, Наркес Алданазарович? – очаровательно улыбнулась девушка. – От коллектива нельзя отставать, – по-детски лукаво и доверчиво улыбнулась она.

Ах, эта доверчивость… Он всегда чувствовал себя беспомощным перед доверием и добротой… Наркес молча смотрел на девушку.

«Пока достанет сил, пойду я за тобой, Но если упаду, идя твоей тропой, То, втайне от тебя мечтая о тебе, Я сяду, – загрущу тогда я о тебе», —

мысленно произнес он про себя строки Джами и вслух сказал:

– Я, наверное, не смогу поехать, Динара. Родственники ко мне приехали вчера из аула… Пожилые люди…

Гостей не было. Он просто бежал от своей любви.

Девушка промолчала.

Весь вечер Наркес думал о Динаре. Видя его замкнутое и задумчивое лицо, Шолпан пошутила за чаем: «О чем ты так грустишь и страдаешь? Жена у тебя умерла, что ли?»

Наркес промолчал.

На следующий день он остался дома один. Шолпан ушла на лекции. Дома был и Расул: садик в субботу не работал. Оставшись наедине с собой, Наркес, как это часто с ним случалось в последнее время, стал снова думать о Динаре. Он долго ходил в раздумье по кабинету, потом подошел к окну и, пытаясь отвлечь себя от мыслей о девушке, стал смотреть во двор. Во дворе играли маленькие ребята. По тротуару на соседней улице проходили юноши и девушки. Неторопливо шли пожилые люди. Бесшумно сновали легковые автомашины. Но Наркес словно не замечал ничего. Он думал о Динаре.

В комнату вбежал Расул.

– Папа, а, пап, а где мама? – спросил он.

– Мама на работе, сына, – ответил Наркес, стараясь подавить боль в себе при виде Расула.

Он притянул сына, прижал его к себе и несколько раз с чувством не осознаваемой еще полностью вины перед ним погладил по головке.

– Ты любишь меня? – спросил он.

– Любу, – ответил Расул.

На глазах у Наркеса выступили слезы.

– Па-па, а что ты пла-ачешь? – медленно и нараспев спросил Расул.

– Я тебя тоже люблю… – сказал Наркес. – Ну, иди, поиграй…

Мальчик с готовностью побежал в соседнюю комнату, к своим игрушкам. Глядя ему вслед, Наркес думал: «Мой сын, мой Расул. Чем виноват он передо мной или перед ней, Шолпан, перед нашей многолетней семейной драмой? Ни одна, пусть даже самая золотая женщина в мире не заменит ему родную мать, единственную мать… Она всегда будет для него самой близкой и самой лучшей, какой бы она ни была для меня… А кто заменит ему меня, родного отца, как и мне его, моего Расула?

Самое главное на этом свете – любить не себя, а других, любить человека. И если надо, то уметь принести себя в жертву другим…» От этой мысли ему стало спокойнее. Он отошел от окна и стал медленно ходить по комнате, весь во власти светлого, возвышенного и грустного чувства.

Чтобы мечтать о большой любви, надо быть достойным ее. Чтобы встретить ее, нужно носить ее в себе самом. Любовь, как и чудо. Когда веришь в нее, то рано или поздно она приходит. Любовь, собственно, и есть чудо. Она лежит в основе любого чуда, которое только способен сотворить человек… Любовь… Любовь… Сколько о ней сложено легенд и песен? И сколько сложат еще? Стареет мир, приходят все новые и новые поколения людей и каждый раз человек открывает это чувство для себя заново. Открывает, как и всякое таинство, трудно и мучительно, ибо не бывает легкой большой любви.

Школу он окончил в двенадцать лет. Сразу поступил в институт. Потом долгие годы болел, непостижимо много работал, В эти мучительно трудные годы формировались его способности, рождались и окончательно возмужали его идеи, которым было суждено в будущем совершить революцию в науке. В эти годы он встретил Шолпан. Жизнь у них сложилась нелегкой и долго как-то не могла войти в колею. Шолпан судила о способностях мужа только по факторам материального благополучия в семье и по его продвижению по служебной лестнице, о котором Наркес, занятый изнурительным умственным трудом, не помышлял и минуты. Непонимание ею своего мужа в те годы достигло гротескных и уродливых форм. Со временем все стало сглаживаться, терять свою остроту. Но все эти долгие годы сердце мучительно тосковало по огромному, непонятному чувству. Билось, путалось, надеялось, звало кого-то… И когда все было безнадежно потеряно, пришла Динара, чистая, как слеза святого… Но слишком поздно она пришла… В жесточайших страданиях личной жизни, в громадных, ни с чем не сравнимых трудностях на пути к своим открытиям, растерял он великую неугасимую свою мечту о семейном счастье, потерял веру в то, что сможет когда-либо достичь его. Быть может, он действительно всю жизнь мечтал о несбыточной химере, стремился к иллюзорному миражу, неумолимо возникавшему перед ним и манившему его все эти годы? В самом деле, можно ли, перешагнув рубеж, разделяющий его бытие на две половины, в полдень своей судьбы, начать жизнь сначала, как неопытный желторотый юнец? Имеет ли это смысл? И не впадет ли он в ошибку, которую совершали до него многие пожилые знаменитые люди, женившиеся на молодых девушках и оставшиеся в конце концов обесславленными перед людьми, как и король из знаменитой андерсеновской сказки? Кто или что может гарантировать, что жизнь, начатая сначала в тридцать два года, будет более благополучной, чем прежняя? Мировая слава, его состояние или его научный гений? Разве не Наркес лучше, чем кто-либо, знал, что все это не имеет никакого отношения к семейному счастью? Он должен смириться с мыслью, что счастье в этом главном своем проявлении потеряно для него навсегда. Единственный смысл его семейной жизни теперь – это Расул, который безмерно любит отца. Но сын всегда будет с ним и будет принадлежать ему, с кем бы он ни был. Быть может, получится все-таки то, что не удалось в первый раз, в юности? – теплилась в душе робкая надежда. Правду говорят, что надежда умирает только с самим человеком. – Ведь любила же восторженно Анна Григорьевна Достоевского, вторая жена – Кеплера и третья жена – Рубенса? Как отчаянно он хотел быть счастливым! Он отдал бы взамен за это всю свою славу, все свое состояние, свой гений. Почему он так много и мучительно думает об этом? Быть может, где-то в самом дальнем и крохотном тайнике сердца он не верит Динаре, в возможность счастливой жизни с ней?

На минуту перед ним возникли грустные и прекрасные глаза девушки. У Наркеса сильно защемило сердце. «Любимая моя, родная… прости меня за редкие минуты колебаний…» Он сомневается потому, что прожил, сложную, тяжелую жизнь и потому страх, как недремлющий страж-великан, – всегда первым возникает перед ним, когда он думает о счастье, напоминая о неограниченной своей власти в его судьбе. Он знал, как трудно, как невероятно трудно ждать, быть может, всю жизнь, единственно близкого тебе человека. И когда он наконец пришел, потерять его – выше всех человеческих сил… Он бы пошел за Динарой, не раздумывая ни одной минуты, если бы не эта чрезмерная ее красота. Она постоянно останавливает его в раздумьях, словно он боится потерпеть поражение от нее в будущем, и это высокое достоинство девушки является единственным препятствием для их сближения. Но если он боится ее красоты и допускает мысленно возможность огорчений в будущем по этой причине, значит, он все-таки не верит Динаре? Если же не верит – значит, не любит, ибо истинная любовь истолковывает все только в пользу любимого человека. Как необыкновенно уродливо сложилась его жизнь, размышлял о себе Наркес. В его ли годы так тосковать о большой безоглядной любви?..

Сомнения сменялись надеждами, надежды – отчаянием. Мысли Наркеса снова вернулись к пикнику. Сейчас он уже в полном разгаре. Что делает в этот момент Динара? Вместе со всеми разводит костры или готовит нехитрую походную еду? Смеется или грустит? О чем она думает сейчас? Быть может, о нем, Наркесе?

Чтобы отвлечь себя от мучительных размышлений, Нархес взял Расула и поехал к Мурату. Вернулся он от друга вечером. Шолпан занималась основательной уборкой квартиры, чтобы в воскресенье быть свободной.

43
{"b":"1264","o":1}