ЛитМир - Электронная Библиотека

Вот и все, что я знаю. Негусто. Да и как можно об этом знать? Придет время — еще узнаю и пожалею, что узнал. Хотя нет, на сожаления не останется, времени. Ни на что не останется времени. А что, если попробовать вообразить себе, как это будет происходить? Но как можно представить то, что никогда не испытывал? Впрочем, если подумать, то почему же не испытывал? Ведь что такое смерть? Просто вечная потеря сознания. Для человека верующего ответ будет совсем другим, но я неверующий, так что остановимся на таком бесстрастном определении. Отметем боль, страдания, предположим, моя кончина будет тихой и мирной. Что остается? Вечный сон. Сон без сновидений и пробуждения. Значит, засыпая каждый вечер, я погружаюсь в подобное состояние? Тогда что же, в этом страшного? Это было бы страшно, если бы, уйдя в этот сон, я продолжал осознавать это. Если бы я оставался в полном сознании, в полном одиночестве и имел лишь это вечное небытие перед собой. А если это действительно так? Ведь никто не возвращается оттуда. Что, если это и есть то, что ожидает меня там? Ну и что? Разве это страшно? Вечное осознанное одиночество. Я чуть не вздрогнул. Это страшно. Это страшнее всего, что можно себе представить. Нет-нет, это слишком дикое и беспочвенное предположение. Я не знаю, что там ждет меня, но пусть это будет просто небытие…

Я лег на спину и, заложив руки за голову, попытался сосредоточиться на этой мысли. Когда-нибудь этот момент настанет. Я не знаю, где буду находиться, кто будет вокруг меня, что я буду чувствовать. Но независимо от обстоятельств я закрою глаза и умру. Меня не станет. Навсегда. Безвозвратно. Мое существование прекратится, как прекращалось существование миллиардов людей, живших до меня. Навсегда. Навсегда… Ну и что в этом страшного? Это не раздирающая все тело боль, не душевные терзания, это просто небытие. Разве это страшно? Просто небытие… Окончательное. Бесконечное… Разве это страшно?

Я все настойчивее и настойчивее пытался представить себе этот момент. Закрываю глаза… Темнота… Я медленно исчезаю. Разве это страшно?.. Я больше никогда не открою глаза. Никогда не встану на ноги. Никогда не услышу голоса тех, кто мне дорог. Никогда. Это будет вечный беспробудный сон… Нет, сон — это неверное слово. Совсем неверное. Как бы ни был глубок мой сон, в нем я дышу. Мое сердце бьется. Кровь толчками разносится по телу. Я могу почувствовать боль, холод, прикосновение. Я могу проснуться. Я живу. Вот в чем разница. Я живу! С момента рождения я ни на миг не прекращал жить. Я засыпал, болел, терял сознание, отключался на операционном столе, но все это было несущественно, потому что я ни на секунду не прекращал жить! Но в тот, в тот момент все станет иным. И я буду это знать. О, я буду хорошо понимать, что это — не сон. Сердце в последний раз вздрогнет и остановится. Дыхание прервется. Все чувства уйдут. Кровь темной стоячей водой станет в сосудах. Лишенный свежей крови и кислорода мозг в последних судорогах наполнится странными картинами. Мелькнет бледный всадник на бледном коне. И наступит темнота.

Темнота… Какие-то жирные черные пятна. Они шевелятся, наползают друг на друга. Сливаются в темноту. Сейчас она поглотит меня. Все мое сознание растворится в ней. У меня не будет даже этих угасающих мыслей… Разум вскрикнет в последний раз и исчезнет. Всепоглощающая темнота… Она засасывает, она охватывает все, что было мной, она хищно протекает во все уголки погибающего сознания, забирается в каждую клеточку… Она зовет… зовет… Я почувствовал странный холод во всем теле. И, вздрогнув, открыл глаза. На какую-то секунду мне показалось, что еще немного — и пути назад не будет. И тут меня сдавил запоздалый страх. Даже не страх, а какое-то неясное щемящее чувство, отдающееся мерзким ознобом во всем теле. Как будто я заглянул в комнату, в которой находилось нечто, что было лучше не видеть, о чем лучше было вообще не знать.

Я вскочил на ноги, изо всех сил вдохнул, сжал кулаки, напряг руки. И замер, прислушиваясь к этому незаметному до сих пор, но такому бесконечно важному ощущению. Ощущению жизни. И звенящий озноб медленно отступил. Я устало опустился на кровать, чувствуя себя абсолютно выжатым. Что это было? Этот неконтролируемый темный страх — откуда он вдруг взялся во мне? Я ощутил, что затронул что-то, что трогать нельзя, какие-то струнки, к которым не надо прикасаться. Нет, человек не должен думать об этом. По крайней мере, так думать. Это слишком тяжело, это противоестественно.

И все же почему это было так страшно? В конце концов, тот миг, когда мне показалось, что я проваливаюсь в бесконечную черную пустоту, не был так уж неприятен. Сильная боль может быть гораздо хуже. Что же испугало меня? Что? Осторожно, мелкими шажками, продвигаясь вперед, я стал вспоминать. И минут через пять я понял. Не ощущения сделали этот момент таким ужасным. Не мертвая засасывающая темнота. А его неотвратимость. Нет в мире силы, которая сможет отменить его. Я состарюсь и умру. И будет это не так уж нескоро. Ну еще шестьдесят, семьдесят, ну пусть даже восемьдесят лет. Но этот момент придет. Я перестану существовать. Черная зовущая темнота поглотит меня навсегда. И теперь эта мысль всегда будет со мной…

Утром я поделился с Полем своими впечатлениями. Почему-то мне не хотелось говорить на эту тему с Мари. Ужас, вызванный сумасбродной попыткой вообразить собственную смерть, уже прошел, но я ни за что не согласился бы повторить этот мысленный эксперимент. К моему удивлению, оказалось, что я не был одинок в своих изысканиях.

— Я тоже думал об этом, — с необычной для него серьезностью сказал Поль, когда я закончил. — Хотя до такого не доходил.

— И не советую, — сказал я. Поль посмотрел в стол.

— Я дошел до другого. Хотя доходить тут не до чего. Знаешь, что такое смерть? Не такая страшная, мучительная, а обычная смерть. Это когда что-то делаешь в последний раз. Завтракаешь в последний раз, читаешь в последний раз, спишь с женщиной в последний раз. Все. Другого раза никогда не будет. Вот попробуй за завтраком представить себе, что он последний. Очень странные мысли появляются.

Я молчал.

— И знаешь, что самое подлое? — спросил он. — Никогда не знаешь, какой раз последний.

— Наверное, — ответил я. Его слова неожиданно представили эту тему в новом свете. — Наверное. Но может, это даже не самое плохое. Или не самое подлое.

— А что? — спросил Поль.

Я попытался сформулировать мелькнувшую мысль:

— Может быть еще хуже, когда это не ты.

— Как это? — удивился он.

— Когда видишь кого-то близкого в последний раз. А потом ты жив, а этого человека уже нет. И он никогда уже не вернется.

Мы замолчали. Я вдруг почувствовал какую-то неловкость от своих слов. Будто было сказано что-то очень личное, чем не делишься даже с друзьями. Поль, похоже, ощущал нечто подобное.

— Что там у нас сегодня на обед? — несколько натянуто спросил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— А черт его знает, — просиял он. — Пошли посмотрим на меню.

Больше, к этой теме мы не возвращались.

На следующий день произошло огромное событие. Эмиль сдал экзамен. В этот раз он был первым, и его не было особенно долго. Мы уже стали по своему обыкновению строить теории, когда вдруг он вышел из класса с каким-то задумчивым выражением на лице.

— Сдал? — драматическим шепотом спросил Поль. Эмиль едва заметно кивнул.

— Сда-а-а-а-а-я!!! — заорал Поль и кинулся на него, как футболист на товарища, забившего гол.

Мы присоединились к нему, и на некоторое время бессмертный Десятый исчез под тремя вопящими кандидатами в бессмертные.

Наконец мы перестали хлопать и трясти его. Теперь мы закидали его вопросами:

— Дали ли тебе контракт?

— Задавал ли Катру какие-то необычные вопросы?

— Когда ты идешь на операцию?

Но Эмиль ничего не знал, кроме того, что он прошел экзамен. Профессор мучил его обычными вопросами, только дольше, а потом остановился и поздравил. После рукопожатия он сообщил, что все детали будут рассказаны Эмилю на следующее утро.

15
{"b":"1275","o":1}