ЛитМир - Электронная Библиотека

— А знаешь…

Тут он умолк, очевидно, пытаясь сформулировать фразу.

— Знаешь, мне очень нравится то, что придумал Адам. Больше всего радует сам факт появления подобных идей.

Я не имел ни малейшего понятия, о чем он говорит.

— А что он придумал?

— Как, ты еще не слышал? — удивился Эмиль. — Все только это и обсуждают. Новая игра. Называется «шашки». Адам взял обыкновенную шахматную доску и выдумал новые фигуры и правила. Все фигуры одинаковые и ходят только наискосок, как слон. На первый взгляд, гораздо проще шахмат, но как начнешь — не оторвешься. Мы вчера весь день играли.

Я понял, где он пропадал с утра до вечера. Они, наверное, сидели в какой-нибудь серо-буро-малиновой Секции Искусств и резались в эту «новую» игру, пока я изнывал на своем наблюдательном пункте. Вот уж действительно — комиссар Мегре.

— Двенадцатый уже стал разрабатывать стратегию игры, — говорил тем временем Эмиль, уплетая омлет. — И к концу дня обыграл всех, даже самого Адама. А я почти всем проиграл, — он скорчил недовольную гримасу, но тут же улыбнулся и закончил: — Зато правила я понял быстрее всех, ты же знаешь — что-что, а правила я учу быстро.

Я чуть не вздрогнул. Намек был весьма прозрачен, но, в отличие от моих недавних поползновений, к нему было невозможно придраться. Одной короткой фразой Эмиль напомнил мне о былых временах, показал, что не хочет выходить из образа, и продемонстрировал, как умные люди пользуются преимуществами Эзопова языка. Я посмотрел на него и как можно естественнее сказал:

— Да, я знаю. Ты молодец. Мне, например, правила даются несколько сложнее.

— Скорее, ты их любишь нарушать, — возразил он. — Вспомни, как ты вначале пытался играть в шахматы. Но потом ты понял, что без правил ничего путного не получится.

«Ну дает!» — мысленно восхитился я.

— Тебе надо научиться играть в шашки, — наставительно добавил Эмиль. — Выучишь правила, попрактикуешься и будешь отлично играть. Вот увидишь — это легко и интересно.

Беседа текла. Почти в каждой фразе мнимого Десятого я находил изящный, тонкий и абсолютно безобидный намек. Слушая его, я понял, как мне надо было вести себя во время злополучного разговора два дня назад. Если тогда бы мои реплики хотя бы отдаленно напоминали эмилевские, мне не пришлось бы распрощаться с четвертью вознаграждения. Не было никакой необходимости тащить его в спальню. Все, что я должен был сделать — это немного подумать. К чему секретничать? Можно вести разговор о чем угодно, сидя прямо возле скрытого микрофона, если то, что произносится «между строк», понятно лишь собеседникам. Дурак… Вот ведь какой дурак. И при этом еще и наивный дурак. Надо же было так попасться на удочку и принять навет Тесье за чистую монету. Вот передо мной сидит мой единственный друг в этом игрушечном мире, а я уже готов был считать его иудой. Ну разве можно быть таким наивным? Они меня запрограммировали, как робота. Нажали нужную кнопку, и готово.

— …о твоей книге, — сказал Эмиль.

Я понял, что, увлекшись моральным самобичеванием, упустил начало его фразы.

— Извини, что ты говоришь? — спросил я.

— Я просил тебя рассказать о твоей новой книге, — повторил он.

— О моей книге? — удивился я. Зачем он вдруг вспомнил о ней?

— Ну да. Об этой секции, как там ее… Париж, Пураж? Ты же хотел вчера о ней поговорить.

Ага… Теперь понятно. Сначала он показал мне, каким образом надо строить фразы, а сейчас предлагает поговорить по душам. Спасибо за предложение, друг. Я бы рад, но, в отличие от тебя, меня только что высекли. И пребольно. Так что я пока обожду. Попрактикуюсь в одиночестве, все обдумаю, подготовлюсь, тогда и побеседуем. А пока это развлечение не для меня. Слишком уж дорого оно мне обходится.

— Давай не будем об этом, — весело предложил я.

— Почему?

— Мне не очень хочется обсуждать книгу до того, как она написана.

Он понимающе кивнул. А затем подался вперед и заговорщически сказал:

— Обещаю — никому не расскажу. Если хочешь, это останется нашим секретом, пока ты не закончишь писать. Просто уж очень любопытно. Заинтриговал ты меня. Ну скажи хоть пару слов.

Его настойчивость мне не понравилась. Я не был готов сейчас к такой беседе. И как прикажете понимать «это останется нашим секретом»? На что это он намекает?

— Понимаешь, Десятый, — предпринял я очередной отходной маневр, — мне теперь не очень нравится это название. Я его заменил. И заодно стал подумывать о том, чтобы переписать все заново. А когда все будет готово, я тебе сам скажу, и мы с тобой об этом поговорим. Идет?

На его лице мелькнула тень разочарования, но он снова кивнул с этим выражением «конечно-конечно, о чем речь». Потом подцепил вилкой кусок «еды», отправил его в рот, прожевал и огорошил меня вопросом:

— Кстати, зачем ты позавчера так хотел обсуждать эту недописанную книгу в своей внутренней комнате?

Мне показалось, что я ослышался. Это уже не лезло ни в какие ворота. Ведь нас сейчас наверняка слушают! С какой целью он так грубо напоминает о моей ошибке? Я попробовал дать ему шанс забрать свой опасный вопрос назад.

— Разве я звал тебя во внутреннюю комнату?

— Конечно, — удивленно сказал он. — К тому же несколько раз.

Впервые с момента перехода в новый мир я находился в полнейшем замешательстве. Какая муха его укусила? Только что он был воплощением осторожности, учил уму-разуму и вдруг — на тебе — сам подставляет меня под огонь. Десятому вполне уместно задавать подобные вопросы, но как прикажете на них отвечать Пятому? Что он творит?!

— Рекомендую не развивать эту тему, — шепнул вдруг голосок Николь. — Чревато самыми неприятными последствиями.

Я взглянул на Эмиля. На его лице было написано неприкрытое нетерпение. И с моих глаз спала пелена. Так вот зачем он все это расспрашивал. Сначала он усыпил мои подозрения своими намеками, а теперь пытался спровоцировать меня на очередную глупость. Ну нет, милейший Эмиль, такой радости я тебе не доставлю.

Пятый медленно растянул губы в любезнейшей улыбке. Маски оставались на наших лицах, но теперь они стали полупрозрачными. И сквозь маску Десятого просвечивало лицо подлеца, которого я наивно считал другом. Глядя ему прямо в глаза, я ответил:

— Во внутреннюю комнату я тебя звал, потому что там находился мой черновик. Мне настолько хотелось почитать его кому-нибудь, что я забыл обо всех приличиях. Но теперь все изменилось. Эта книга осталась в прошлом, а я больше никогда не буду пренебрегать традициями.

Эмиль удивленно моргнул. Такого ответа он явно не ожидал. Я сгреб грязную посуду и направился к люку мусоропровода.

— Но ты вообще будешь писать новую книгу? — спросил он вдогонку.

— Разумеется, — бросил я через плечо. — Ведь это — мое призвание.

Кто-то из древних, кажется, Сулла, говорил: «Избавьте меня от друзей, а от врагов я избавлюсь сам». Умный был человек. Понимал, что тот, которого считаешь другом, может оказаться гораздо опаснее явного врага. Хотя, если задуматься, другом Эмиль мне никогда не был. Это мое воображение и склонность к идеализации сделали его таким. Я смотрел на него, как и на весь этот мир, сквозь розовые очки, а умные люди предпочитают темные. Но я к этим людям явно не отношусь. А жаль. Хотя никогда не поздно поумнеть. Другое дело, что это практически невозможно. Так что сделал бы умный человек, оказавшись на моем месте? Ну, в первую очередь — он бы на нем не оказался. Но если бы это каким-то загадочным образом случилось, он бы попытался разобраться в ситуации. Что мы сейчас и сделаем. Ну-ка, где там эта кнопка?

— Николь…

— Да, Пятый?

— Николь, почему ты остановила меня сегодня?

— Ты имеешь в виду твой разговор с Десятым?

— Да.

— Разве ты сам не понимаешь?

— Ты не хотела подвергать эксперимент опасности? Но ведь рядом никого не было.

— Я считала тебя более сообразительным, — тихо усмехается она.

— Почему ты меня остановила?

31
{"b":"1275","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Поступки во имя любви
Темное удовольствие
Идеальный маркетинг: О чем забыли 98 % маркетологов
НЛП. Большая книга эффективных техник
Ледовые странники
Бумажная магия
Я манипулирую тобой. Методы противодействия скрытому влиянию
Lifestyle. Секреты Бобби Браун
Севастопольский вальс