ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Независимо от того, насколько соответствовали действительности рассказы о пристрастии По к вину, спросилось с него за это полной мерой. О картах нечего и говорить — азартные игры в глазах Аллана были занятием безнравственным и предосудительным. Само собой разумеется, что долги чести он платить отказался. Возместив ту часть долгов, за которую он нес ответственность по закону, Аллан, кипя негодованием, отправился восвояси, немало раздосадованный тем, что его попытка держать воспитанника в черном теле обернулась, в конце концов, еще большими расходами. Замечательные успехи Эдгара в учении не могли дать ему повода к недовольству, и дело, следовательно, было только в деньгах. Современному человеку трудно понять, в каком отчаянном положении оказался По. В те дни заключение в тюрьму за долги все еще было повсеместно принятым наказанием (законы штата Виргиния отличались в этом смысле особой суровостью), и стоило только распространиться известию об отказе Джона Аллана признать действительными денежные обязательства своего воспитанника — а новости подобного рода немедленно становятся всеобщим достоянием, — как за Эдгаром начали бы охотиться судебные исполнители. И до тех пор, пока долги оставались неоплаченными, он не мог возвратиться в тот округ, где были предоставлены заемы. Вскоре после отъезда Аллана против По были возбуждены судебные преследования, вынудившие его покинуть пределы штата. Отказывая ему в помощи, Джон Аллан лишал его тем самым всякой надежды на возвращение. Каковы бы ни были совершенные Эдгаром безрассудства, они не причиняли никому столь большого зла, чтобы оправдать кару, повлиявшую на все его будущее. Мистер Аллан имел, разумеется, право отвергнуть его карточные долги, однако вполне мог бы пожертвовать несколькими сотнями долларов, чтобы рассчитаться с шарлотсвиллскими торговцами. Но факт остается фактом — наш благодетельный коммерсант не счел Эдгара достойным такой жертвы. Тем, кто посягал на его кошелек, не было прощения. Зато несколько лет спустя он сделал в своем завещании весьма щедрые распоряжения в пользу своих внебрачных детей, которые, однако, его вторая жена, нисколько не устрашившись долгой тяжбы, попыталась оспорить. 250 долларов — такова была предельная сумма, которую Джон Аллан считал возможным истратить во исполнение своего обещания дать Эдгару «блестящее образование». Так или иначе, но с университетом было покончено; По упустил представившуюся ему возможность и к тому же оказался теперь перед необходимостью расплачиваться с многочисленными долгами чести, что, без сомнения, было для него самым неприятным во всей этой истории. Финал шарлотсвиллского эпизода разыгрался в самых мрачных тонах. Уильям Уэртенбейкер, один из лучших друзей Эдгара в ту пору, оставил яркое описание его последних часов в университете.

Вечер 20 декабря 1826 года оба молодых человека провели в доме одного из профессоров, скорее всего Такера или Блэттермана, Затем они отправились в «скромное жилище великого поэта». Войдя к себе, По, не проронив ни слова, принялся крушить мебель. Обломки вместе с разными бумагами и накопившимся мусором он стал жечь в камине, одновременно с мрачным видом рассказывая Уэртенбейкеру о своих неприятностях и смутных тревогах, найдя в нем сочувственного слушателя.

Уильям Уэртенбейкер ушел домой около полуночи, оставив По засыпать в комнате, освещенной неверными отблесками гаснущего огня, где догорали последние щепы от стола, на котором были написаны «Тамерлан и другие стихотворения»; вскоре в очаге остался лишь пепел, пепел несбывшихся надежд.

Утром следующего дня Эдгар вместе с несколькими земляками-студентами занял место в отправляющемся на юг дилижансе. В Ричмонд он прибыл накануне Рождества 1826 года. В небольшом сундуке, привезенном им с собой, лежали остатки обширного гардероба, который он приобрел, многократно злоупотребив доверием шарлотсвиллских купцов, несколько любимых книг и рукописи некоторых из стихотворений, вышедших в свет в Бостоне шесть месяцев спустя, Блудный сын возвратился под родной кров. Взбегая вверх по лестнице, ведущей к дверям дома на Мэйн-стрит, он, верно, не тешил себя надеждами на тучного тельца и не рассчитывал, что Джон Аллан в подобных обстоятельствах захочет сыграть роль сжалившегося отца из притчи. И все же, оказавшись в ласковых объятиях миссис Аллан и «тетушки Нэнси», он не мог сетовать на холодность встречи.

Глава девятая

И вот неожиданно для себя По снова в Ричмонде. На душе у него тяжело, ибо на этот раз он дал Джону Аллану основательный повод для недовольства, и положение его в доме незавидно. Нанятые заимодавцами юристы прилагали энергичные усилия, чтобы заставить Аллава признать его карточные долги, которые составили в итоге пугающе большую сумму в 2500 долларов, однако тот наотрез отказался их платить и, придя в крайнее раздражение, стал даже спорить по поводу совершенно законных счетов. Встреча опекуна с воспитанником получилась не слишком теплой.

По, должно быть, остро переживал свой позор. Многие из однокашников, которым он задолжал, тоже приехали домой на каникулы. Для них Рождество было порой веселья и развлечений, и огорченный По едва ли стремился в их общество. После Нового года эти счастливцы возвратятся в университет, а ему, еще недавно столь блестящему молодому студенту, подающему надежды поэту, любимцу товарищей, останется лишь проводить грустным взглядом увозящий их дилижанс. Краткий миг славы миновал. Теперь он был беспутным ослушником, злоупотребившим добротой своего благодетеля, несостоятельным должником, обманувшим доверие друзей. При условии дальнейшего безупречного поведения его ждало не слишком завидное место клерка в конторе фирмы «Эллис и Аллан». Поистине, По пришлось испить горькую чашу, и правда об Эльмире, ставшая известной ему тотчас по приезде, привела его в еще большее уныние.

То был последний и самый сокрушительный удар. Теперь Эдгар понял все. Он живо представил себе, как Джон Аллан и мистер Ройстер договариваются, что им предпринять, дабы помешать нежелательному для обоих союзу, как чужая рука хладнокровно вскрывает его нежные письма к Эльмире, как отец ее, кривя губы в усмешке, читает его пылкие излияния, как выговаривает плачущей. Эльмире за ее «безрассудство». Затем является незваный мистер Шелтон, добропорядочный и благонамеренный — лучшей партии и желать нельзя, — и Эльмиру увозят из Ричмонда, чтобы возлюбленный не смог найти ее и сказать, что сердце его попрежнему принадлежит ей, что она не должна верить наветам и что прекрасный принц, преодолев все преграды, освободит свою принцессу из рук злодеев. Все происшедшее было похоже на кошмарный сон, и Эдгар спрашивал себя, могла ли она и вправду, его забыть.

Говоря о событиях, случившихся в декабре 1826 года и январе 1827-го и приведших к разрыву между

Джоном Алланом и Эдгаром По, нельзя оставить без внимания расстроенную помолвку По — его уязвленную гордость, рухнувшие надежды и разочарование. Воображение рисовало ему счастливого соперника, сжимающего в объятиях ту, чьи уста еще совсем недавно шептали ему клятвы любви и верности, и его измученное сердце содрогалось от новой боли. Для натуры страстной и гордой, какой был По, то было слишком жестокое унижение, и отголоски испытанных им тогда страданий слышатся в его «Песне», одном из самых ранних его стихотворений:

Я помню жаркий пламень щек
В день вашего венчанья,
Когда вам мир давал зарок
Любви и обожанья.
Как отблеск тех земных горнил,
Где красота творится,
Ваш взгляд мне сердце опалил.
В нем боль доныне длится.[8]

Однако эти довольно посредственные строки не стали последними словами По, обращенными к Эльмире. Много лет спустя ей суждено было вновь встретиться с Эдгаром в тот краткий мир, когда его клонившаяся к закату звезда вновь вспыхнула светом надежды.

вернуться

8

Перевод Э. Шустера.

18
{"b":"1283","o":1}