ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

С того времени, как он стал задумываться о своем предназначении, пишет По, им завладели честолюбивые устремления — ведь сам Джон Аллан приучил его к мысли о том, что ему надлежит добиваться высокого положения в обществе. Именно поэтому все его помыслы были направлены на получение университетского образования, в котором, однако, опекун ему отказал, причем единственно из собственной прихоти, раздраженный тем, что По осмелился не согласиться с его мнением. По утверждал также, будто случайно слышал, как Джон Аллан сказал комуто, что не питает привязанности к своему воспитаннику. А так как Аллан не мог знать, что По его слышит, остается лишь заключить, что он говорил правду. Кроме того, Джон Аллан потребовал, чтобы он покинул его дом, а до этого постоянно попрекал куском хлеба, отказываясь вместе с тем помочь ему в устройстве на службу. Наконец — и это обвинение особенно серьезно в устах человека столь гордого и самолюбивого, как По, — Аллан намеренно и даже не без удовольствия порочил По перед людьми, на чье содействие тот рассчитывал. Мало того, домыслы свои он делал достоянием не только знакомых, но и домашней прислуги, стараясь тем самым унизить его еще больше.

Письмо По заканчивается просьбой прислать ему сундук с его одеждой и книгами и некоторую сумму денег, достаточную, чтобы добраться до одного из городов на севере страны и прожить там около месяца — за это время он надеялся найти работу, которая позволит ему скопить денег на дальнейшую учебу в университете. Сундук и кое-какие еще вещи следует доставить в гостиницу «Корт Хаус тэверн», ни в коем случае не забыв о деньгах, в которых он крайне нуждается. Если просьба его останется невыполненной, добавляет он, последствия будут таковы, что даже мысль о них вызывает у него содрогание. Постскриптум сообщает Аллану, что лишь от него самого зависит, сможет ли он вновь увидеть автора письма или получить от него известие.

Все в этом письме говорит о том, что написано оно человеком, оскорбленным и возмущенным до глубины души. Намек на самоубийство звучит достаточно ясно и заставляет думать, что По скорее лишил бы себя жизни, чем вернулся.

Не получив никакого ответа, По на следующий день снова пишет Джону Аллану, умоляя его как можно скорее прислать его сундук с одеждой. По делает честь благородству опекуна, — если сундук до сих пор не прибыл, говорит он, ему лишь остается предположить, что первое его письмо не получено. Нужда его, продолжает По, ужасна — вот уже второй день, как у него не было и маковой росинки во рту, ему нечем заплатить за постель, прошлую ночь он провел, бродя по улицам, и совершенно изнемог.

Аллан не прислал ни сундука, ни денег. Не получив еще второго письма По, он ответил на первое. Справедливости ради надо отметить, что письмо его выдержано в предельно ровном тоне — оно вообще настолько спокойно и рассудительно, что от него веет ледяным холодом. Все эти тщательно взвешенные фразы вряд ли могли достигнуть сердца голодающего второй день человека.

Мистер Аллан пишет, что его уже не способно удивить ничто, сказанное или сделанное Эдгаром. Он напоминает, что он и так в долгу перед ним за уже полученное воспитание и образование, и признает, что действительно стремился взлелеять в нем мечты о большом будущем, добавляя, однако, что чтение «Дон-Кихота», «Жиль Бласа», «Джо Миллера» и им подобных книг не способствует продвижению на общественном поприще. Судя по всему, тема эта не раз становилась поводом для споров, ибо Джон Аллан не одобрял увлечения романами. Известно также, что к Байрону он испытывал отвращение. Пытаясь защититься от брошенных По обвинений (примечательно, что на протяжении всего письма он лишь защищается и оправдывается), он утверждает, что упреки в праздности, которыми он преследовал По, имели единственной целью побудить его совершенствовать свои знания в математике и языках. И кого бы на его месте не раздосадовало то обстоятельство, что По не обнаружил ни малейшего намерения сообразовываться с его желаниями (очевидно, в выборе будущего поприща). Он добавляет также, и здесь надо отдать должное его искренности, что По и сам может рассудить, если только сердце его не из камня, не дал ли он своему опекуну более чем достаточно поводов для беспокойства за его судьбу. Он упорно твердит, что столь часто выговаривал своему воспитаннику лишь из желания помочь ему в исправлении недостатков; что до остальных обвинений, то он даже не станет о них говорить, ибо ответ на них даст за него общество. Заканчивает он, однако, издевкой. Итак, пишет он, По во всеуслышание заявил, что отныне он независим. И каков же результат? Он содрогается от одной мысли об участи, которая его постигнет, если человек, чью помощь он только что с таким презрением отверг, не пришлет ему денег. На этом слове переписка его с Эдгаром По прервалась на два года.

Весьма вероятно, что Фрэнсис Аллан видела письма Эдгара, адресованные ее мужу. Во всяком случае, она каким-то образом узнала о намерении По оставить Ричмонд и забила тревогу, потребовав, чтобы Аллан во что бы то ни стало воспрепятствовал отъезду Эдгара. Муж не решился с ней спорить, и капитанам кораблей, находившимся в это время в порту, было предложено не брать По на борт. Они подчинились, не желая портить отношения с владельцем крупной фирмы, с которой многие из них имели дела, и поэтому путь морем был для По отрезан. Фрэнсис Аллан, наверное, надеялась на примирение, а Джон Аллан не сомневался, что голод очень скоро образумит строптивого мальчишку. И миссис Аллан, и мисс Валентайн, видимо, снабжали Эдгара небольшими суммами денег, иначе ему просто не на что было бы жить все это время, ибо Джон Аллан ничего ему не присылал. Найти же новых кредиторов По не мог, потому что его уже знали как несостоятельного должника. Деньги эти так или иначе были невелики, и их хватило ему лишь на несколько недель.

Чтобы избежать ареста за долги и скрыть свой отъезд, По, взяв себе вымышленное имя Генри Ле Рене и уговорив Эбенезера Берлинга сопровождать его, покинул Ричмонд, рассчитывая добраться до побережья, а там сесть на какое-нибудь каботажное судно, следующее в Норфолк. Что произошло в Норфолке, которого он, очевидно, благополучно достиг, мы, надо полагать, никогда не узнаем. Берлинг уезжал из Ричмонда совершенно пьяным, и, по мере того, как по пути он трезвел, будущее рисовалось ему все более и более мрачным. Не исключено также, что на нужном им судне не нашлось двух свободных мест. Во всяком случае, Берлинг уехал обратно в Ричмонд, наверное, еще до того, как По отплыл в Норфолк, заявив по возвращении, что тот отправился за границу. Возможно, об этом действительно заходила речь, хотя не менее вероятно, что такая версия была придумана ими сообща, чтобы ввести в заблуждение семью Эдгара и сбить со следа кредиторов. По, однако, остался в Америке и, следуя давно обдуманному решению, направился в Бостон, где издавна процветала литература. Он полагал, что сборник стихов, который он намеревался напечатать, будет скорее замечен публикой и критикой, если выйдет в свет там, а не в провинциальном Ричмонде. Быть может, на выбор его повлиял и наказ покойной матери возвратиться в город, где он родился и где по-прежнему могли жить некоторые из друзей его родителей, чья поддержка оказалась бы сейчас как нельзя более кстати. Итак, в середине апреля 1827 года он прибыл в Бостон. Есть основания предполагать, что добрался он туда, нанявшись матросом на какой-то «угольщик».

Фрэнсис Аллан была безутешна. Ссора между мужем и приемным сыном и исчезновение ее «дорогого мальчика» нанесли этой измученной болезнью женщине сокрушительный удар. Эдгара она больше никогда не видела. Любовь ее искала По в его заморских странствиях, ибо она и Аллан полагали, что он покинул родину. Она написала ему два письма по какому-то адресу за границей, в которых снимала с него всякую вину за происшедший в семье раскол. Письма эти, возвратившиеся к отправителю, По, должно быть, получил позднее, когда судьба снова привела его в ричмондский дом.

Тем временем семейная жизнь Алланов вновь пошла заведенным порядком, то бишь таким, какой установил, Джон Аллан. Миссис Аллан продолжала чахнуть; суровый хозяин дома по-прежнему занимался своими делами с присущим ему хладнокровием, которое отступало лишь перед тревогой за здоровье жены. В письме, отправленном из Ричмонда 27 марта 1827 года одной из сестер в Шотландии, он на трех страницах доказывает, что завещанным дядюшкой имуществом распорядился по совести, присовокупляя в конце несколько глубокомысленных замечаний по поводу домашних дел: «…хотя миссис Аллан живет в одном из красивейших домов в Ричмонде, где столько воздуха и света, в состоянии ее не происходит заметных улучшений, — а место и в самом деле чудесное… Мисс Валентайн все такая же жизнерадостная толстушка, а Эдгар, сдается мне, отправился искать счастья на море…»

20
{"b":"1283","o":1}