ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
А может это любовь? Как понять, есть ли будущее у ваших отношений
Код 93
Это слово – Убийство
Взлом маркетинга. Наука о том, почему мы покупаем
Строим доверие по методикам спецслужб
Nirvana: со слов очевидцев
Айн Рэнд. Сто голосов
Музыка ветра
Раньше у меня была жизнь, а теперь у меня дети. Хроники неидеального материнства
Содержание  
A
A

Тем не менее даже ее поразительные способности иногда оказывались тщетными. 7 ноября 1831 года Эдгар Аллан По был арестован за неуплату долга, который он «и не помышлял платить». Речь, очевидно, шла о 80 долларах, взятых взаймы при поручительстве По его покойным братом Генри, который был теперь свободен от всех земных обязательств. Эдгар немедленно написал Джону Аллану. Молодому поэту реально угрожала тюрьма. Он чувствовал себя нездоровым и писал, что уже не в состоянии переносить такие суровые тяготы, как раньше. В Балтиморе закон был очень строг к несостоятельным должникам. Неуплата долга в каких-нибудь пять долларов могла повлечь за собой тюремное заключение, и, кроме того, уроженцы других городов не имели спасительного права объявлять себя банкротами. В постскриптуме По добавляет: «Я предпринял все возможные усилия, но напрасно». Письмо было отправлено 18 ноября, однако осталось без ответа. Спустя более двух недель, 5 декабря, миссис Клемм сама пишет Джону Аллану душераздирающее письмо, в котором присоединяется к просьбе По. Стиль и содержание этого послания делают ей честь. Ей каким-то чудом удалось самой собрать 20 долларов, однако этого недостаточно. Она напоминает Аллану, что По больше не к кому обратиться за помощью, и говорит, что, кроме упомянутых 80 долларов, у него нет других долгов, что молодой человек был все это время очень добр к ней и помогал чем только мог. Письмо содержит указание на то, что Джон Аллан «отказался» выручить По, хотя под этим, вероятно, подразумевается лишь его затянувшееся молчание.

Еще через десять дней По в полном отчаянии снова пишет Аллану. Ему казалось, что перед ним уже отверзлись двери темницы. То было одно из самых униженных и умоляющих писем, с которыми По когда-либо обращался к опекуну.

Впрочем, Джон Аллан не был столь бездушен, как можно предположить из письма его воспитанника, хотя то обстоятельство, что косвенным образом в бедах По был повинен и он, давало последнему достаточные основания так думать. Как мы видели, письмо миссис Клемм было послано 5 декабря, а 7-го Джон Аллан написал распоряжение для своего агента в Балтиморе «предпринять необходимое для освобождения Эдгара По и передать ему сумму в 20 долларов, дабы избавить его от дальнейших затруднений», но по какой-то причине забыл отправить письмо адресату и вспомнил о нем лишь 12 января 1832 года. Не на шутку встревоженный столь несвойственным ему небрежением в денежном деле, он пишет на обороте письма По от 15 декабря: «Самому отнести распоряжение на почту». Тем не менее помощь, видимо, подоспела вовремя, ибо достоверно известно, что в тюрьму По не попал.

1832 год представляется самым неясным в жизни Эдгара Аллана По. В его биографии период этот во многих отношениях остается белым пятном. Относящейся к нему переписки не сохранилось, где находился По в течение значительной части года, неизвестно, что создает благодатную почву для всевозможных гипотез. И все же немногие заслуживающие доверия сведения заставляют предположить, что все это время По провел в доме на Милк-стрит и что «Рассказы Фолио клуба» и стихотворение «Колизей», появившиеся в 1833 году в газете «Балтимор сэтэрдей визитэр», были написаны именно там. Другие его прозаические вещи, печатавшиеся в «Филадельфия сэтэрдей курьер» на протяжении 1832 года, были, вероятно, завершены годом раньше.

Главным событием этого периода была романтическая любовь По к некой Мэри Девро, молодой девушке, жившей по соседству с Клеммами. Ее воспоминания были опубликованы лишь сорок лет спустя, и поэтому сейчас трудно точно сказать, к какому именно времени относится описываемый в них эпизод из жизни По. Однако многочисленные свидетельства указывают на то, что некоторые из событий, о которых там идет речь, произошли в 1832 году.

Мансарда, где обитал По, выходила окнами во двор, образуемый несколькими домами по Эссекс-стрит, которые находились в старом городе. По часами просиживал за письменным столом у себя в комнате и однажды, взглянув через двор, почти сплошь завешанный полощущимся на ветру стираным бельем, он заметил в окне дома напротив хорошенькую девушку с золотисто-каштановыми волосами, завитыми по тогдашней моде в крупные, свободно ниспадающие локоны. Она тоже увидела его, и со временем молодые люди, проникшись взаимной симпатией, стали подавать друг другу знаки взмахами платка; к их невинному флирту вскоре присоединилась подруга Мэри Девро, Мэри Ньюмэн. Обе девушки знали, что По был молодым солдатом и поэтом, и сердца их при виде его трепетали не меньше, чем зажатые в руках платочки.

Одним летним вечером, когда Мэри Девро и Мэри Ньюмэн сидели, беседуя на смежных, разделенных лишь балюстрадой верандах их домов по Эссекс-стрит, мимо проходил Эдгар По, направлявшийся к дому миссис Клемм. Увидев девушек, изящный молодой человек остановился и поклонился. О том, что произошло потом, нам лучше всего поведает — быть может, с некоторыми опущениями, — сама Мэри Девро:

«Мистер По пересек улицу и подошел к крыльцу Ньюмэнов. При его приближении я отвернулась, потому что была еще очень молода и застенчива. Он сказал: „Здравствуйте, мисс Ньюмэн“. Она представила его мне, и тут ее зачем-то позвали в дом. По тотчас перепрыгнул через балюстраду и присел рядом со мной. Он сказал, что у меня самые прекрасные волосы, какие ему когда-либо приходилось видеть, именно о таких всегда грезили поэты. С той поры он стал приходить ко мне каждый вечер; так продолжалось около года, и за все это время, вплоть до нашей последней ссоры, он, насколько я знаю, не выпил ни капли вина… Как он был ласков!.. Любовь его была полна страсти… Сблизившись с мистером По, я оказалась в довольно большом отчуждении. Многие из моих подруг боялись его и перестали со мной видеться. Я чаще встречалась тогда с его друзьями. Он презирал невежественных людей и терпеть не мог пустой светской болтовни. …Если он любил, то любил до безумия. Нежный и очень ласковый, он тем не менее отличался вспыльчивым и порывистым нравом и был до крайности ревнив. Чувства его были сильны, и владеть ими он почти не умел. Ему не хватало уравновешенности; ум его был чрезмерно развит. Он насмехался над святынями веры и никогда не ходил в церковь… Он часто говорил о какой-то связанной с ним тайне, проникнуть в которую он был не в силах. Он думал, что рожден для страдания, и от этого жизнь его переполняла горечь. Миссис Клемм тоже туманно упоминала о некой семейной тайне, заключавшей в себе нечто позорное. Однажды По дал мне прочесть письмо от мистера Аллана, в котором тот, имея в виду меня, грозил оставить По без единого гроша, если он женится на такой девушке.

Как-то летом, лунной ночью, мы гуляли на мосту, который находился неподалеку от того места, где я жила. У противоположного конца моста стоял дом священника. Внезапно Эдди взял меня за руку и потянул за собой, говоря: «Идем, Мэри, идем и обвенчаемся теперь же! К чему нам ждать?!» Мы были в тот момент всего лишь в двух кварталах от моего дома. Эдгар продолжал сопровождать меня и вошел в дом вслед за мной. Мы не были официально обручены, но хорошо понимали друг друга. Однако в ту пору обстоятельства его были таковы, что он не мог жениться. Когда мой брат узнал, что у нас часто бывает По, то спросил меня: «Неужели ты собираешься выйти замуж за этого человека, Мэри? Мне легче было бы увидеть тебя в могиле, чем его женой! Он и себя-то не в состоянии прокормить, не говоря уж о тебе!» Я отвечала, будучи столь же романтична, как Эдди, что предпочту разделить черствую корку с ним, чем дворец с кем-нибудь другим. Единственное, что меня в нем отталкивало, это его высокомерие. Он был горд и относился с пренебрежением к моему дяде, чье занятие ему не нравилось. Зато отца моего он любил и часто подолгу с ним беседовал…

Разлучившая нас ссора произошла так: однажды вечером я ждала Эдгара в гостиной, но он все не шел. Наконец, уже около десяти часов, в комнату заглянула моя мать и сказала: «Пойдем, Мэри, пора спать». Окна в гостиной были отворены, и я сидела перед одним из них, склонившись на подоконник и положив голову на руки. Из глаз у меня текли слезы. Эдди появился вскоре после того, как мать вышла, и я сразу заметила, что он пил. Это был первый за весь год случай, когда он притронулся к вину. Найдя парадную дверь запертой, он подошел к окну, подле которого я сидела, и распахнул настежь почти закрытые ставни. Он приподнял мою голову и стал рассказывать, где он был. Ему встретились на мосту какие-то кадеты из Вест-Пойнта, которые оказались его старыми друзьями, и пригласили его в «Барнумс-отель», где все вместе поужинали и выпили шампанского. Он постарался оставить их как можно скорее, чтобы прийти ко мне и все объяснить. Выпив только один бокал, он опьянел. Думаю, что в тот вечер он выпил гораздо больше. Что до рассказов, будто он был отъявленным пьяницей, то я его никогда таким не знала.

34
{"b":"1283","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Иди туда, где страшно. Именно там ты обретешь силу
Кто не спрятался. История одной компании
Ласковый ветер Босфора
Счастливы по-своему
Игра в ложь
Generation «П»
Спасти нельзя оставить. Хранительница
Я оставлю свет включенным