ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Дай мне зеркало, — потребовала она у черкешенки.

После того, как приказание было исполнено, княгиня долго и с удовольствием рассматривала прекрасное лицо, отражавшееся в зеркале, и после некоторой паузы, вновь обретя хорошее настроение, произнесла:

— Бедная баронесса! Интересно, смогла бы я ревновать ее к Томери?

— Княгиня, — вмешалась Надин, — надо выходить из ванны, вы опоздаете.

В соседней умывальной комнате, залитой электрическим светом, который ярко отражало бесчисленное количество зеркал, княгиня Соня Данидофф закончила свой туалет с помощью Надин, чрезвычайно гордой, что она — единственная горничная, допущенная одевать свою госпожу.

Сейчас женщины шутили. Надин не переставала изумляться великолепию княгини, а Соню Данидофф потешало детское восхищение черкешенки.

Соня Данидофф облачилась в изысканное платье из крепдешина, которое благодаря простому, но искусному покрою красиво облегало гибкое тело молодой женщины.

Княгиня с сияющим лицом несколько секунд молча стояла посреди комнаты, в то время как за ней с искренним восхищением наблюдала Надин, которая не уставала поражаться роскоши, окружавшей ее госпожу. Молоденькая черкешенка, не удержав своего наивного порыва, воскликнула:

— До чего же вы красивы, княгиня, как это все должно дорого стоить!..

И неуверенно добавила:

— Наверное, по крайней мере, тысячу франков?

Соня Данидофф улыбнулась.

— Тысячу франков! — воскликнула она с мягкой иронией в голосе. — Увы, дорогуша, я уже стою гораздо больше, в эту сумму входит лишь стоимость моего нижнего белья! Ты же знаешь, Надин, пара таких шелковых чулок, как у меня, уже стоит двести франков. А мои туфли, Надин… Посмотри на атласные туфли, сделанные специально к платью. Со своими бриллиантовыми пряжками они стоят по полторы тысячи франков каждая. Ну, а за платье, я думаю, мне надо будет заплатить своему портному не менее двухсот луидоров…

Пораженная суммами, произнесенными госпожой, смуглая черкешенка, раскрыв рот, ловила каждое слово княгини. Но туалет госпожи на этом не заканчивался.

Соня Данидофф, уже в платье, открыла свой секретер и достала оттуда несколько футляров для драгоценностей.

— Сегодня вечером, Надин, — заявила она, — я буду «в жемчуге и бриллиантах».

Поднеся к своим изящным ушкам серьги, сделанные из серого жемчуга и вставленные в оправу наверняка каким-нибудь известным ювелиром, княгиня, засмеявшись, повернулась к Надин:

— По сто тысяч франков с каждой стороны, моя голубушка!

На пальцы она надела три кольца, украшенных бриллиантами в платиновой оправе.

— Еще четыреста-пятьсот тысяч франков, — продолжала она.

Надин, открыв один из больших футляров, подносила своей госпоже широкий золотой браслет, благоговейно придерживая его в руках.

Но княгиня жестом отклонила украшение:

— Нет, Надин, на балах уже не носят золотых браслетов.

Вздохнув, молоденькая черкешенка тихо произнесла:

— Как жалко! Вы могли бы выглядеть еще богаче с этим прекрасным украшением!

Соня Данидофф, помолчав секунду, неожиданно воскликнула, широко улыбнувшись и обнажив свои ослепительно белые зубы:

— Ты будешь сейчас довольна, Надин. Мы дополним туалет княгини, украсив ее плечи ожерельем с тремя нитями жемчуга…

И Соня Данидофф приложила к своей белоснежной груди сверкающее ожерелье, представ в такой красоте, в какой Надин еще никогда ее не видела.

— Вы похожи на святую деву Марию, которую можно увидеть на наших иконах, — прошептала Надин, опускаясь от волнения на колени…

— Боже мой! Это же богохульство, Надин, я всего лишь смиренное человеческое создание.

И, продолжая перебирать свои драгоценности, забавляющие ее не меньше, чем служанку, которой было трудно представить подобные суммы, княгиня добавила:

— Закончим с туалетом, Надин, итак еще одно украшение, которое оценивается в два миллиона франков!

Своими точеными пальцами Соня Данидофф застегнула на затылке жемчужное ожерелье. Княгиня еще раз посмотрелась в зеркало и осталась довольна собой, уверенная в эффекте, который она произведет на Томери, ее будущего мужа.

Она набросила на плечи роскошную соболиную шубку, которая была не лишней в этот прохладный апрельский вечер, и приказала Надин подать автомобиль…

— Дырявая Башка! Дырявая Башка!

Мамаша Косоглазка зря орала и надсаживалась от крика, в ответ стояла тишина.

Безобразная мегера, открыв дверь лачуги и выйдя за лавку, чтобы окликнуть своего напарника в темном коридоре, выходящем на площадь Дофин, вернулась, бурча под нос ругательства, в кухню — маленький закуток под лестницей.

— Где его черти носят, этого дурака? — ворчала она, смакуя из чашки напиток, который она сделала сама, плеснув в оставшийся на дне кофе изрядную порцию рома.

Было около одиннадцати часов вечера. Вокруг стояла абсолютная тишина, и визгливый голос мамаши Косоглазки резким эхом раздавался по всему дому.

Отпив немного из чашки, старая торговка краденым минуту помолчала, затем вновь подошла к выходу в коридор:

— Дырявая Башка, черт тебя возьми! Дырявая Башка!

На этот раз мегера орала уже диким голосом.

Дырявая Башка по-прежнему не отзывался.

— Он не может быть в своей хибаре, — разговаривала сама с собой старуха, — иначе, несмотря на его тупость, он услышал бы меня и пришел…

Косоглазка пожала плечами и продолжила:

— Наверное, таскается где-нибудь, но где? От него ничего не добьешься, он же через пять минут забывает, что он только что делал… Ладно, черт с ним, обойдемся без него…

Торговка краденым с острова Сите вернулась в магазин и собралась взяться за работу, когда дверь, ведущая на набережную, резко распахнулась и в помещение ввалился какой-то субъект, запыхавшийся и взмыленный после быстрого бега.

Вбежав со всего разгона в полутемную комнату, посетитель остановился, оглядываясь по сторонам.

Мамаша Косоглазка, которую ее профессия научила быть осторожной и недоверчивой, на всякий случай вооружилась первой попавшейся под руку вещью. Ею оказалась сабля, старая кавалерийская сабля, валявшаяся среди другого хлама, выставленного на продажу.

Это было ошеломляющее и одновременно комичное зрелище: старуха, держащая в руках грозное оружие, которым она даже в случае необходимости не могла бы воспользоваться. Но у прибывшего не было дурных намерений, совсем наоборот. Отступив на пару шагов, он оперся о стол и вытер пот со лба, по-прежнему не в состоянии что-либо сказать, настолько частым было его дыхание.

Мамаша Косоглазка, внимательно присмотревшись, узнала его.

— А, — пробормотала она, — это ты Рыжий… Ты, однако, запоздал… Я тебя жду уже полчаса! Эрнестин будет здесь через пять минут. Из-за чего ты задержался?

Внешность человека, которого мамаша Косоглазка назвала рыжим, действительно соответствовала кличке.

Его коротко постриженные волосы, росшие на круглой голове, были ярко-рыжего цвета с красноватым оттенком. Одутловатые щеки и нос картошкой были обильно усыпаны веснушками, подбородок чисто выбрит и отливал рыжим. Наконец, над маленькими глазками-буравчиками нависали рыжие брови, дополняющие звериный облик субъекта.

Вошедший был с непокрытой головой, под черным залатанным пиджаком виднелся жилет с металлическими пуговицами, по швам брюк были пришиты желтые лампасы. Его профессию можно было определить с первого взгляда, он, наверное, был слугой, возможно, судя по ливрее, лакеем в каком-нибудь богатом доме.

Отдышавшись, человек еще все-таки не чувствовал себя уверенно в берлоге мамаши Косоглазки.

Время от времени он вытирал лоб, но крупные капли пота вновь и вновь появлялись на его узком лице. Он продолжал дрожать всем телом и беспокойно поглядывал из-под насупленных бровей.

Мамаша Косоглазка, не обращая внимания на эти мелочи, спросила его напрямик:

— Давай, выкладывай, с добрыми или с дурными вестями ты пришел?

Человек невнятно пробормотал:

— Как посмотреть! Хотя, скорее, с добрыми…

21
{"b":"1285","o":1}