ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мадам Алисе, которая происходила из окололитературной среды, хотя и отличающейся некоторым педантизмом и узостью мышления, смертельно скучала в маленьком провинциальном городке, ветреном и дождливом, где не нашлось родственной души, способной прочитать Мольера, по достоинству оценить Буало, порассуждать о Расине.

Мало-помалу мадам Алисе замыкалась в себе; чтобы не порывать связь с внешним миром, она выписала из Парижа множество чтения. Она глотала журналы, упивалась столичными новостями; так, постепенно, между ней, считавшейся в городе синим чулком, и фекамским обществом, которое, по ее мнению, состояло сплошь из мужланов, назревал окончательный и бесповоротный разрыв.

С ужасом, к которому примешивалась радость, мадам Алисе, нисколько не любившая супруга, однажды утром увидела, как он отошел в мир иной, молниеносно скончавшись от удара при выходе из «Кафе Негоциантов», откуда он собирался двинуться на Большой Мол, чтобы, по обыкновению всех фекамцев, раскинуть карты у патрона «Розового леса».

Мадам Алисе в ту пору уже стукнуло тридцать восемь. Она была неряшливой, болтливой, хорошо образованной. Муж ей оставил огромное состояние. Итак, поразмыслив несколько дней, она приняла решение: во-первых, больше не выходить замуж, во-вторых, обосноваться в Париже и, наконец, покорить Париж!

В период своей провинциальной жизни долгими одинокими днями мадам Алисе немного читала Бальзака. Герои великого писателя, нарисованные как живые и поэтому еще более опасные, волновали ее беспокойный ум. Париж, о котором она думала с нежностью, но который после пятнадцатилетней отлучки сделался ей чужим, произвел впечатление враждебной громадины, города-искусителя.

«Наверняка должно быть средство, – размышляла она, – его прельстить, снискать его расположение, стать одной из его королев, окруженных лестью и почетом!»

Но с чего начать? Мадам Алисе не колебалась. Обладая поразительной деловой хваткой, она смекнула, что лучшая возможность укрепиться в столице – это взять город врасплох, навязать ему свои правила, изначально его считать завоеванной вотчиной!

Мадам Алисе желала овладеть Парижем, как овладевают кокеткой – играючи. И она вступила в игру!

Благодаря состоянию, накопленному в ходе ловких и удачных операций с копченой селедкой, которыми всю жизнь занимался муж, мадам Алисе могла позволить себе некоторые прихоти.

Бесповоротно распрощавшись с Фекамом, она поспешила устроиться в Париже, сняв на улице Пресбург элегантный особнячок… Не прошло и трех месяцев, как крупные газеты сообщили о новом художественно-поэтическом ежемесячнике, возглавленном мадам Алисе!

Поначалу в заинтересованных кругах бытовало мнение, что «Литерария» – так, отдав дань моде, мадам Алисе окрестила свое детище – станет очередным безликим, ничем не примечательным изданием. Но ничего подобного. Может быть, у мадам Алисе уже давно втайне созрел этот план? Может, ей улыбнулась удача, если не всегда, то часто благосклонная к натурам дерзким? В любом случае, «Литерария» менее чем за три года стала перворазрядным журналом, с которым сотрудничали самые видные поэты, самые известные литераторы, увенчанные лаврами академики!

Мадам Алисе оставила себе художественное руководство. Она была великолепной работницей, незаурядное чутье подсказывало ей, кого печатать, кого привлечь к сотрудничеству, а умение распознавать больные места – у одних тщеславие, у других честолюбие, – позволяло ей платить и первым, и вторым их настоящую цену!

Все в один голос божились, что мадам Алисе, профессорская дочка и вдова торговца селедкой, вместе с журналом вылетит в трубу. Люди здравомыслящие считали этот крах неизбежным, закономерным. Но действительность оказалась иной, мадам Алисе, напротив, быстро пошла в гору.

Поначалу малоформатная, «Литерария» выросла в размере; редакция, первоначально умещавшаяся в гостиной мадам Алисе, приобрела читальный зал, библиотеку, зал заседаний, одним словом, завладела всем особняком. Это был успех, грандиозный успех. Не осталось аристократа, который бы не читал «Литерарии», литератора, который бы не почел за честь раскланяться с мадам Алисе на бульваре!

Она же, даже в самые звездные часы, оставалась верной себе. Безусловно, слава несколько вскружила ей голову, в манерах прибавилось педантизма, она стала еще больше походить на неуемно болтливый синий чулок, однако, при всем этом ничуть не продвинулась на стезе критики, в которой мнила себя корифеем. Ее рассуждения о поэзии, которая печаталась в «Литерарии», не становились ни лучше, ни тоньше.

По иронии судьбы глава поэтического журнала, мадам Алисе была, в сущности, глуха к красоте рифм! Она не понимала, что проза признает только прозаиков, а среди оных самых истовых реалистов!

Теоретически презирая дельцов, мадам Алисе обладала деловым чутьем, которое ей подсказывало, что возвести в моду эксцентричное и необычное много проще, чем будничное и привычное!

– Мадам директриса!

– Да, господин Шаван.

– Скажите, пожалуйста, вы прочитали корректуру поэта-романтика?

– Какого именно? Они сплошь и рядом романтики.

– Я имею в виду Оливье…

– Ах, Оливье! Как раз изучаю его творчество.

Секретарь «Литерарии» осведомился:

– Ну как на этот раз, хорошо?

– Ничего… Банальности попадаются… Одним словом, поэт!

Мадам Алисе, с красным карандашом в руках, продолжала правку. У нее вырвалось замечание, в котором проявилась ее любовь к поэзии:

– И потом, он пишет исключительно в восьмистопном размере, даже не полустроками! Эти господа влетают в круглую сумму! Взяли бы мы лучше несколько хороших прозаиков, из тех, кто пишет подряд, а не начинает каждое слово с новой строки, уж точно обошлось бы дешевле!..

Господин Шаван покорно кивнул; он не разделял воззрений директрисы, но слишком дорожил своим местом, чтобы осмелиться ей противоречить!

В дверь директорского кабинета постучали, и мадам Алисе приказала:

– Войдите!

Приоткрыв тяжелую створку обитой двери, чинный привратник объявил:

– Мадам виконтесса де Плерматэн просит мадам директрису ее принять.

При этом имени мадам Алисе обернулась:

– Вы ее впустили, Жан?

– Да, мадам директриса. Она в голубом салоне.

– Хорошо. Сейчас иду!

Мадам Алисе встала, но внезапно передумала:

– Впрочем… Господин Шаван, будьте любезны, дочитайте корректуру в своем кабинете. Я хочу здесь побеседовать с виконтессой… В голубой гостиной нам легко могут помешать…

Секретарь с поклоном удалился из комнаты, в которую через несколько секунд привратник ввел виконтессу де Плерматэн.

Это была очень красивая женщина, само изящество: высокая, статная, элегантная, в каждом ее движении сквозило очарование, невыразимая грация.

Ей было лет тридцать пять – тридцать шесть; в темном костюме, несомненно, сшитом виртуозом своего дела, она казалась более чем миловидной – настоящей красавицей, неприступной, надменной, немного холодной, равнодушной к комплиментам, ни один из которых даже в общих чертах не мог передать исходившего от нее искушения.

Бесспорно, виконтесса де Плерматэн, супруга виконта де Плерматэна, любовника Фирмены, составляла с мужем прелестную пару…

– Какими судьбами! – громко затараторила мадам Алисе, лишь мельком знакомая с виконтессой. – Как я счастлива, что вы так неожиданно, внезапно посетили меня!.. Ах, какая вы красавица, просто загляденье! Скиньте же шубку, у меня в кабинете адская жара… Я люблю тепло, жгу уголь в камине целыми мешками… Знаете, я хочу еще расширить камин… Да, да… Вот именно. Ну, садитесь в кресло! У вас все в порядке? А у виконта? Не желаете ли подушечку?..

Виконтесса де Плерматэн улыбалась. Она успела немного узнать Мадам Алисе, с которой случайно встретилась на благотворительном празднике, и понимала, что не стоит даже пытаться отвечать болтливой директрисе «Литерарии», не дающей своим собеседникам и рта открыть.

15
{"b":"1287","o":1}