ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ты меня полюбишь? История моей приемной дочери Люси
Иллюзия знания. Почему мы никогда не думаем в одиночестве
Зона Посещения. Расплата за мир
Горький, свинцовый, свадебный
Предсказание богини
Дело не в калориях. Как не зависеть от диет, не изнурять себя фитнесом, быть в отличной форме и жить лучше
Русь сидящая
Опасная связь
Шаман. Похищенные
Содержание  
A
A

Через некоторое время молодая женщина вспомнила о своем антрепренере.

– Так что же все-таки с Барзюмом? – спросила она, со страхом взглянув на Фантомаса, боясь услышать рассказ об очередном злодействе.

Княгиня с облегчением вздохнула, когда Фантомас заявил:

– Не беспокойтесь, Соня. Как и положено, он уехал в Гамбург. И сейчас спит сном праведника в экспрессе, увозящем…

Княгиня перебила его:

– Зачем вы появились? Для чего весь этот маскарад?

Фантомас нахмурился:

– Соня, я не люблю давать объяснений и не терплю допросов… Вам же могу сказать только, что если после долгого изучения, – согласитесь, Барзюм человек непростой, – мне удалось стать его двойником, то для этого у меня были свои особые причины, в частности, нужда в деньгах, которые я и добыл, благодаря переодеванию и вашей любезности.

Взглянув на развороченный и опустошенный ящик, Соня Данидофф воскликнула сдавленным голосом:

– Боже мой! Вы действительно обокрали Барзюма!

Фантомас улыбнулся:

– Самого себя не обворовывают… Разве я только что не был Барзюмом?

Княгиня посмотрела на него. Хотя она уже давно знала Фантомаса, но все еще не привыкла к его не поддающимся логике выходкам. Для нее оставалось тайной, как этот жуткий бандит мог от страшной ярости тут же переходить к тонкой иронии. Кровь застыла в ее жилах, когда она услыхала голос приближавшегося к ней и гипнотизировавшего ее пронзительным взглядом Фантомаса.

– К тому же я хотел бы знать, Соня, действительно ли вы так влюблены в этого держателя цирка, которому отдались?

– Какое ваше дело?

– Дело в том, – заявил бандит, – что мне совершенно ясно, что вы поддались минутному настроению и взяли этого человека себе в любовники не из-за любви, а из-за простой усталости, если хотите – тоски…

Фантомас все ближе подходил к княгине.

– Вы знаете, какие чувства я испытываю к вам, Соня, – говорил он страстным шепотом. – Вы знаете, что очарование, источаемое вашим сладостно волнующим телом, оставило в моем сердце незаживающую рану… Да, вы знаете, что я вас люблю, люблю…

Блестяще владевший искусством обольщения, Фантомас обнял молодую женщину, прижал к груди и медленно, с великолепной непринужденностью и смелостью увлек в соседнюю комнату, в интимную, кокетливую комнату, приют любви директора цирка.

Не будучи в силах сопротивляться, Соня Данидофф только лепетала слабеющим голосом:

– Фантомас! Ах, Фантомас!..

* * *

Гул машин артистов, возвращавшихся из цирка, неожиданно прервал любовную беседу Фантомаса и Сони Данидофф.

Опьяненные друг другом, княгиня и злодей обменялись последними ласками, и прекрасно владевший собой Фантомас бросился в кабинет Барзюма, где с лихорадочной поспешностью надел парик и фальшивую бороду, и прислушался.

«Лишь бы меня не увидели, – подумал он. – Нельзя, чтобы люди решили, будто Барзюм возвратился, – завтра они точно будут знать, что он на самом деле в Гамбурге».

Фантомас никак не хотел, чтобы его великолепный трюк был раскрыт.

Не ожидая княгини, – похоже, бандит ее любил менее пылко, чем уверял, – погасив свет, он разбил окно со стороны, противоположной той, к которой подъезжали артисты, не жившие в городе.

Спрыгнув на насыпь, Фантомас побежал, заботливо прижимая к груди пачки ассигнаций, взятых у богатого импресарио вместе с его любовницей!

И все же Фантомас был озабочен, обеспокоен. Что значил вызов, посланный Жюву директором цирка по инициативе Сони Данидофф?

Впрочем, княгиня ему наивно объяснила, что Барзюм был сильно встревожен, подозревая себя в лунатизме, в раздвоении личности. Поэтому, чтобы прояснить загадку, она и посоветовала ему обратиться к Жюву и пригласить знаменитого полицейского к себе.

Что же – это можно было понять. И после того, как первое волнение улеглось, Фантомас с некоторым удовлетворением подумал, что судьба снова сводит его с непримиримым старым противником.

Но любивший прятаться в тени, чтобы вернее наносить свои страшные удары, Фантомас вовсе не хотел чувствовать себя под чьим-либо наблюдением, особенно такого человека, как Жюв, тем более, что невозможно было угадать, где Жюв находится именно в этот момент… Видел ли он уже Барзюма? Не спрятался ли где-нибудь в поезде?

На этот счет импресарио ничего не говорил своей любовнице. И она не знала, ответил ли Жюв Барзюму. Так что Фантомасу не было известно, приехал ли Жюв в Кельн.

Оказавшись далеко от директорского вагона, бандит снова сорвал с себя бороду и парик и, пряча лицо под широкими полями фетровой шляпы, приблизился к большим вагонам, служившим для циркачей жилищем.

– Нет ли среди этого народа какого-нибудь подозрительного типа, кого-нибудь, кто вывел бы меня на след моего противника? А может, увижу самого Жюва? – не смея даже надеяться на такое везение, спросил себя Фантомас.

Но вдруг, проходя около одного освещенного вагона, обычно флегматичный и уверенный в себе злодей непроизвольно вскрикнул, увидев то, точнее – ту, которую никак не ожидал встретить здесь. Он заметил одетую в просторное черное платье амазонки свою дочь, свою Элен! Элен, уехавшую, как он думал, две недели назад в Южную Африку!

Теперь настала очередь Фантомаса растерянно и тревожно гадать:

– Что это значит?

Глава 20

ШЕСТЬ ЧЕМОДАНОВ

– Разрешите войти, хозяин?

Уже третий раз стучали в номер, занимаемый Жювом в «Дойчланд-отеле», где он остановился, приехав в Кельн.

Эта гостиница не была шикарным дворцом, в котором жила княгиня Данидофф. Здесь все было попроще, поспокойнее. И главное, – что отвечало осторожной скромности полицейского, – здесь можно было жить незаметно.

Номер, в котором жил Жюв, был так называемым «Туринг-клубом», и потому его стены были абсолютно белыми, совершенно голыми и покрытыми эмалевой краской.

В тот вечер, a было около семи, Жюв не спешил отвечать на стук в дверь. Когда же постучали в третий раз и особенно настойчиво, он проворчал:

– Ну, входи же, входи! Боже ты мой!

И на пороге появился старый слуга.

Накануне Жюв телеграфировал этому служаке:

«Приезжай с шестью чемоданами».

Старый Жан, срочно покинув улицу Тардье, вскочил на поезд, шедший в Кельн, где на следующее же утро вышел с багажом хозяина.

На таможне, где Жана заставили открыть все чемоданы, он произвел впечатление артиста варьете, иллюзиониста-трансформатора.

В каждом чемодане лежали столь же разнообразные, как и странные костюмы, многочисленные коробки с красками, париками, накладными бородами и прочими ухищрениями.

Старый Жан не стал разуверять таможенников в том, что он артист. Он вовсе не собирался докладывать, что все это хозяйство не принадлежало ему, а было орудиями труда хозяина, полицейского Жюва.

Итак, услышав ответ Жюва, Жан вошел. Инспектор не выходил из комнаты с самого обеда, и, оказавшись в номере, старый слуга испуганно воскликнул:

– Хозяин, похоже, ваши полицейские дела повредили вам разум… Вы уже начали портить чужое имущество!

Жюв не ответил, и Жан остался при своем.

В самом деле, то, что делал полицейский, выглядело странным. Сидя на низенькой скамеечке, лицом к стенке, как напроказивший школьник, толстым фломастером он рисовал на ее совершенно белой поверхности какие-то странные знаки.

Начертив на расстоянии полметра друг от друга несколько жирных линий, он заполнил пространство между ними непонятными фигурами.

Слева Жюв нарисовал большой вопросительный знак, в середине – ряд маленьких "к", а выше – довольно схематично – метлу, которой пользуются в конюшне.

Справа он изобразил кинжал и нечто похожее на силуэт человека, лежащего на земле.

Жан с ужасом взирал на эти эскизы, но спрашивать хозяина уже не решался. Кончив рисовать, Жюв погрузился в размышления.

Слуга кашлянул, повозил ногой по полу, но Жюв явно его не замечал. Так длилось добрых пятнадцать минут.

46
{"b":"1289","o":1}