ЛитМир - Электронная Библиотека

Внутренней поверхности астероида была придана цилиндрическая форма, которую финские инженеры заполнили льдом. Шахты выходили на поверхность и заканчивались воздушными шлюзами. Затем астероид был приведен во вращение.

Расположенные вокруг астероида гигантские солнечные отражатели посылали на его поверхность сконцентрированный свет и тепло.

Камень расплавился, как масло.

От жары растаял лед внутри астероида. Закипев, он обратился в сверхгорячий пар и наполнил астероид, заставив его раздуться, как детский шарик.

Инженеры знали толк в своем деле, и воздушные шлюзы сработали в нужный момент. Девяносто процентов воды вышло в космос, а затем шлюзы были запечатаны вновь. Остаток воды стал основой искусственной экологической системы Вапауса.

Когда расплавленный камень остыл, финны получили планету, размером в шесть раз превышающую прежний астероид. Финны первыми испытали подобный способ обработки каменного астероида. Люди уже пытались «надувать» таким образом небесные тела с большим содержанием железа и никеля, но на таких спутниках возникали досадные проблемы с вихревыми магнитными полями и электрическими эффектами, вызванными вращением большого количества мегатонн материала-проводника.

Извлеченный из недр астероида камень был переведен на нижнюю орбиту. Солнечные отражатели оплавили его, превратив в глыбу, которую называли не иначе, как Камень. Камень стал хорошей базой для множества процессов, требующих условий невесомости, и выполнял функции орбитальной станции.

Мы с Джослин разработали свой план, основываясь на сведениях о том, что Вапаус был «надут». Нам было известно, что кое-где в камне образовались наполненные воздухом пустоты. Должно быть, не представляло затруднения найти такую пустоту и пробраться в нее.

По крайней мере, я надеялся на это. Иначе мне грозила смерть.

Я вздохнул. Лучше всего было не думать о незначительной вероятности, а именно такую вероятность имел успех всех предстоящих мне в самом ближайшем будущем задач.

Когда стекло шлема становилось матовым, его можно было использовать в качестве экрана. Я включил записи, и между делом заучил еще десяток новых слов на финском.

Это занятие почти не сократило путь.

Тридцать часов я провел, чередуя уроки, сон и беспокойство. Полет при матовом фильтре на стекле шлема оказался еще скучнее: кроме текста на стекле и голоса внутри шлема, я ничего не видел и не слышал. Потемневшее стекло находилось на расстоянии пяти сантиметров от лица. Я висел в космосе, зная, что от бесконечного пространства меня отделяет лишь тонкий скафандр и обшивка торпеды, и ощущал приближение приступа клаустрофобии. Это лишь усилило тревогу. Десятки раз я уже тянулся к кнопке, чтобы убрать матовый фильтр и хоть что-нибудь видеть, но каждый раз уговаривал себя не делать этого. Солнце сразу же ослепило бы меня. Аргумент оказался убедительным даже в моих теперешних обстоятельствах.

Согласно заложенной программе, торпеда должна была вывести меня на высоту около ста километров над Вапаусом, а затем перейти на орбитальную скорость. Преодолеть остальной путь мне следовало с управляемым парашютом, а торпеде предстояло попасть в атмосферу Новой Финляндии и сгореть.

К назначенному времени я заснул. Мне снилось, что я лечу на «Звездах» сквозь угольно-черную пещеру, пытаясь догнать Джослин, но та все отдаляется. Проснувшись, я долгое время не мог сориентироваться, перейти от снов к реальности, пока не вспомнил, что пора убрать фильтр. Передо мной всплыла Новая Финляндия, медленно повернулась и осталась позади. Ее работа была выполнена, системы поиска отключены, и торпеда плыла, не нуждаясь в корректировке курса.

Мне захотелось поскорее выбраться из торпеды. Я ни в коем случае не желал сопровождать ее на пути к поверхности планеты. Рюкзак с парашютом, включающим маневренный реактивный агрегат и систему жизнеобеспечения, находился под перегрузочным ложем вместе с остальным необходимым мне оборудованием. Я подсоединил шланги и рукава системы жизнеобеспечения, выпутался из ремней на ложе и вытащил из-под него свое имущество.

Действуя быстро и осторожно, я выбрался из торпеды, таща за собой вещи. Надев рюкзак, я вновь проверил шланги, а затем включил ручной пульт и заработал рукояткой управления. Я нашел радиомаяк Вапауса, прочел сигнал, подождал минуту и проверил его еще раз. Определить координаты по показаниям приборов в рюкзаке можно было настолько же точно, как силу ветра — с помощью послюненного пальца, но повторное считывание показаний помогло мне в общих чертах понять, куда лететь. Я подкачал топливо и проследил, как торпеда задумчиво уплывает в верхние слои атмосферы. Она скользнула вниз и скрылась из виду за считанные минуты. Я заметил крохотное светящееся пятнышко впереди, слишком странное на вид, чтобы быть звездой. Настроив бинокль, я без сомнений узнал в светящемся пятне Вапаус.

Пользуясь встроенным в шлем секстантом, я приблизительно определил скорость моего приближения к цели. Цифры казались такими, какими им и следовало быть, и у меня появилась уверенность, что я вышел на нужную орбиту.

Пришло время очередного ожидания.

Час спустя я уже мог ясно различить Вапаус, который превратился из бесформенного пятнышка в ровный круг, напоминающий вид корабля со стороны кормы. Еще полчаса — и я увидел, как пятно света приобретает форму, а затем — как вращается это пятно и одновременно поворачивается ко мне другим боком.

Я слегка подправил траекторию и прибавил скорость, взяв более точный курс на цель.

Вапаус быстро увеличивался в размерах.

С помощью легкого маневра я направился точно в сторону кормы спутника. Носовая его часть представляла собой лабиринт воздушных шлюзов, причалов, доков и других сооружений. Вапаус был оживленным местом. С точки зрения экономики центром этой солнечной системы следовало считать именно Вапаус, а не Новую Финляндию. Опасаясь загрязнения планеты, финны перенесли почти всю тяжелую промышленность в космос. Однако деловая жизнь была сосредоточена в основном в носовой части спутника. Никто еще не удосужился освоить его корму. Она казалась мрачной и пустынной.

Я надеялся, что это обстоятельство окажется моим козырем.

Астероид рос, заполняя собой небо, — огромный серый силуэт, напоминающий гигантскую картофелину правильной формы. Возможно, для планеты он был маловат, но довольно обширен по людским меркам.

Внезапно оказалось, что я уже прибыл: я больше не двигался к еле различимому пятнышку, а видел перед собой рукотворную планету, громадную, как мамонт.

Я не мог разобраться, что испытываю: удивление или страх. Впрочем, это было не важно. Зрелище потрясло меня.

Останавливая и вновь запуская двигатели, я обогнул Вапаус, видя, как укорачивается цилиндрическая картофелина, оказался прямо напротив его кормы и завис в небе, обратившись лицом точно к центру круглой каменистой площадки, наполовину освещенной заходящим солнцем.

Астероид медленно и умиротворенно вращался прямо передо мной, а я спускался к нему, разыскивая место для посадки.

Я искал взглядом хороших размеров трещину в камне, говорящую о том, какому расплавлению подверглась каменная оболочка Вапауса. Кое-где пузыри, наполненные воздухом, прорвались, оставив после себя на поверхности астероида кратеры с рваными краями. Другие же остывали достаточно медленно, чтобы сохранить прежнюю форму — вероятно, они должны были напоминать купола на хаотическом ландшафте.

Я подлетел еще ближе, пока поверхность астероида не оказалась всего в тридцати — сорока метрах впереди меня — или подо мной, в зависимости от того, с какой стороны смотреть, а затем затормозил, чтобы осмотреться. Кругом был только камень, серый и бурый, и вращение, которое с километрового расстояния казалось умиротворенным, теперь достигло головокружительной скорости.

Я обнаружил, что слегка смещаюсь от центра поверхности планеты к ее боку, пока не оказался в тени. Я спустился слишком низко, чтобы видеть из такого положения солнце. Я чертовски приблизился к этому мрачному камню.

14
{"b":"1292","o":1}