ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И еще одно: прогноз очевиден. Орбиты всех планет Солнечной системы немного искривятся, но это не приведет к серьезным последствиям. Небольшие сдвиги испытают орбиты Венеры и Марса. Движение транспорта слегка нарушится, вот и все. Большие изменения произойдут только вблизи Луны.

«Однако на Луне этого, возможно, еще не поняли», — с гордостью сказал себе Макджилликатти.

Хирам улыбнулся. Приятно быть впереди всех. Но в науке важно не просто уйти вперед, а доказать всему миру, что ты первый.

— Он поручил компьютеру сформулировать выводы и передать текст с изображением по всем рабочим каналам связи на Луну, Плутон, Марс и крупные спутники.

Тамошним ученым будет над чем поломать голову. Хирам прочитал подготовленное компьютером резюме, кое-что подправил, выверил несколько диаграмм и разрешил машине действовать. После этого вернулся к экрану и снова начал прокручивать повторы. Он прекрасно проводил время.

У Орбитальной транспортной службы была своя система тоннелей и воздушных шлюзов, связывавшая ее с лунной поверхностью. ОТС установила на поверхности кучу приборов, и разумнее было иметь к ним прямой доступ, чем пользоваться муниципальными шлюзами.

Но Тайрон Веспасиан не собирался проверять приборы, разве что самым простым способом. Ему требовалось проверить один-единственный инструмент — собственные глаза.

Всегда имеется некоторая вероятность того, что камера, линза, электронная видеосистема неисправны. Эту вероятность он должен исключить. А исключается она просто — следует выйти на поверхность, поднять глаза в небо и увидеть, что Земли нет. Только и всего.

Он знал, что Земля пропала, но речь шла не о знании. Ему нужно было в это поверить.

Внешняя дверь воздушного шлюза отворилась, и Веспасиан, толстый и приземистый в скафандре, неуклюже ступил на лунную поверхность.

«Посмотри на небо», — сказал он себе, но не смог себя заставить это сделать. Ему нужно было кое-что продумать. Именно сейчас. Что может случиться с Луной, оставшейся без Земли? Глаза Веспасиана изучали горизонт, а не зенит. Компьютерные модели Люсьена показывали, что Луна сохранит прежнюю солнечную орбиту с несколько возросшим эксцентриситетом, который будет постепенно уменьшаться, и в конце концов все вернется на круги своя, лишь чуть-чуть изменится итоговая траектория Луны.

«Посмотри на небо». Что произойдет с вращением Луны? Будут ли фазы Луны повторяться с прежней периодичностью — раз в месяц? Он все еще не мог поднять глаза к Близнецам, туда, где должна, была находиться Земля. Может, вращение Луны ускорится? Или наоборот?

«Посмотри на небо». Глаза медленно поднялись вверх, и взгляд уперся в ничто — там, где всегда была Земля, теперь стало пусто. Ноги Веспасиана подкосились, он, чтобы не упасть вниз лицом, вовремя взмахнул руками и плюхнулся на поверхность упитанным задом.

Сколько он просидел так — раскинув ноги и задрав голову, — Веспасиан не знал. Серый, испещренный кратерами вулканов пейзаж, безжизненные холмы Луны, раньше казавшиеся почти родными, стали вдруг безобразными и враждебными. А все потому, что исчез с небес голубой шарик. Из правого глаза Веспасиана выкатилась слезинка, и он почему-то обрадовался, что шлем не дает ему смахнуть ее. Упала еще одна слеза, и еще. Это был плач по Земле. Это были слезы, которых Веспасиан не стыдился.

Доктор Саймон Рафаэль, не обращая внимания на посетителей, гордой поступью ходил взад и вперед по ковру в своем кабинете. Рафаэль впустил их пять минут назад, и с тех пор никто не проронил ни слова.

Наконец директор собрался с мыслями. Он замедлил шаг, повернулся, подошел к столу и сел.

— Что ж, прекрасно. Земля пропала. Восемь с половиной часов назад по истинному времени и три часа назад по нашим наблюдениям. Это подтверждают все наши приборы. Это подтверждают и все другие станции. И это произошло, когда волшебный луч мистера Чао коснулся планеты. Я прав? — угрожающе спросил он.

Сондра, Ларри и Уэблинг молчали.

Рафаэль опять встал, обошел вокруг стола и навис над Ларри, вперив в него уничтожающий взгляд. Он долго стоял так, тяжело дыша, словно пытался раздавить Ларри своим презрением. Потом медленно отступил.

— Я намеренно сдерживаю себя, и вы это знаете, я стараюсь не орать, не обвинять мистера Чао в случившемся несчастье. Мне думается, что все мы на этой Станции, включая вас, испытываем сейчас похожие чувства. Если не гнев, то страх и ужас. Доводы разума, научные доводы не позволяют мне дать волю своим чувствам, — Рафаэль снова склонился над Ларри, положил руки на подлокотники его кресла, приблизил свое лицо настолько близко, что Ларри ощутил теплое дыхание директора. — Буду откровенен. Мне хотелось бы обвинить вас во всем, Чао, очень хотелось бы. Вы мне не нравитесь. В сущности, сейчас я даже готов признаться, что терпеть вас не могу. Пропал мой дом, Чао. Моя семья, мои внуки, могила моей жены. Пропало восемь миллиардов человек, они исчезли, они уничтожены. И это каким-то образом связано с вашим идиотским опытом.

Ларри заставил себя посмотреть директору в глаза. От страха и гнева лицо убитого горем Рафаэля побелело как мел.

Директор вновь выпрямился и зашагал по комнате. Он словно не мог усидеть на месте, ему нужно было двигаться. Все были потрясены, тяжелее всего было то, что никто не знал, что делать. Рафаэль, по крайней мере, ходил по кабинету, остальным приходилось сидеть, уставившись в пространство, и мучиться.

— Мне хотелось бы обвинить вас, — повторил Рафаэль, — но я разбираюсь в гравитации и в гравитационных волнах. Это плохо исследованная область, тут много неясного, но я знаю довольно, чтобы понять очевидное: это сделал не ваш луч. Я понимаю, какой силой обладал, вернее не обладал, этот луч на таком расстоянии. У пролетающих астероидов и комет поля тяготения мощнее. Правильно посланный достаточно сильный луч мог бы, положим, слегка искривить орбиту Земли, но не более того. Так почему же ваш луч уничтожил Землю, если столько других, более мощных источников гравитации не оказывали на планету никакого влияния? Почему?

Доктор повернулся и снова посмотрел на сидящих перед ним людей.

— Мы не знаем, но должны это выяснить. Ирония судьбы состоит в том, что мне приходится обращаться к людям, которые заварили эту кашу. Вы трое скорее других найдете ответ, потому что вы лучше других знакомы с гравитационными волнами. Я хочу, чтобы вы разобрались, что произошло. Была ли Земля действительно уничтожена? Если да, то почему нет обломков? Мог ли луч сдвинуть планету? Как? Не может ли исчезновение Земли быть оптической иллюзией? Опять же, отчего она возникла?

Директор перестал мерить шагами свой кабинет и с глубоким вздохом присел на край стола.

— Выясните это. Простите меня за нарушение правил, доктор Бергхофф, но я приказываю вам найти объяснение всему этому… — Он провел ладонью по лицу и сгорбился. Перед подчиненными теперь был пожилой, смертельно уставший человек, находившийся на пределе своих сил. Сердитый директор превратился в испуганного и измученного старика; внезапное превращение было поразительно. — В вашем распоряжении вся Станция, любое оборудование, — глухим, сиплым голосом добавил Рафаэль.

Видимость силы и власти разрушилась на глазах сидевших в кабинете людей. Этот человек страдал так же глубоко, как они. «Он долго держал себя в руках, — поняла Сондра, — но сейчас мужество и выносливость изменили ему».

— А теперь, — сказал доктор Рафаэль, — если вы не возражаете, я оставлю вас. Мне нужно отдохнуть.

Не говоря больше ни слова, он встал и удалился. Сондра наблюдала за ним и думала, как она его недооценивала. За его напыщенностью скрывалось столько храбрости, самообладания, спокойного ума. Ее представление о Рафаэле оказалось карикатурой на него настоящего, но ей пришло в голову, что он сам был отчасти виноват в своей ошибке, потому что обыкновенно прятал себя настоящего под своей собственной карикатурой. Он так часто и так старательно играл роль надутого эгоиста, что в конце концов все поверили, что он и есть надутый эгоист. Сондра закрыла глаза и потерла лоб рукой. Теперь все это неважно.

28
{"b":"1295","o":1}