ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Практически все, о чем я только что упомянул, и многое другое, что является основой человеческого общества, должно быть не только неслыханным для зензамов, но и невозможным. Все вышеперечисленное прямо или косвенно связано с деторождением, или предохранением от него, или решением, кто и когда должен иметь детей и кто будет находиться в родственных отношениях с ребенком. Слишком многое в нас и в нашей культуре определяется сексуальными взаимоотношениями. И обо всем этом не может быть и речи у зензамов.

Каждая культура изобретала брак и брачные ритуалы. Мы настолько привыкли к этому, что уже ничего не замечаем. Можем ли мы вообразить себе племя людей, в котором не существовало бы браков — ни для кого, никогда, на протяжении всей истории? Представляете себе более важное различие для людей, чем различие между мужчинами и женщинами? Наша жизнь поставлена в полную зависимость от биологии и стратегии воспроизведения. Но и люди и зензамы привыкли к своей жизни.

Синтия присела на корточки и уставилась в серый металл потолка. Перед ее мысленным взором прошли тускло-зеленые леса и поля планеты.

— Во всяком случае, я им ни капли не завидую, — прошептала она.

Уже в сотый раз К'астилль боролась с искушением зашвырнуть подаренную ей книгу в пруд и забыть о ней. Но так поступить она просто не могла. Она была зла на людей, ее раздражали все их достижения и поступки. В своей извращенности люди обретали блаженство. Не зная своей судьбы, уверенные, что сохранят рассудок до последнего дня жизни, они, по-видимому, были одержимы безумной идеей — о том, что душа переживает тело, если, разумеется, она правильно поняла подписи к некоторым иллюстрациям в книге. Их самоуверенность, неистребимый оптимизм, их огромные памятники самим себе — все они выросли из одной нелепой идеи о вечной жизни. А идея вечной жизни произросла из их отвратительных сексуальных действий! Действий, которые люди считали естественными и нормальными.

К'астилль перелистала страницы. Париж. Колонии на Луне. Самые большие мосты. Космические станции и корабли. Обсерватория в кольцах Сатурна, лаборатория среди кратеров Меркурия, башни Нью-Йорка, Кремль, Улан-Батор, Тадж-Махал, Мачу-Пикчу, Великая китайская стена, памятник Вашингтону, египетские пирамиды, Парфенон, космоцентр Кеннеди — все они были такими огромными, такими величественными… А Дороги! Просторные шоссе, по сравнению с которыми самые широкие Дороги на Заставе казались примитивными и жалкими. Но как смогли ничтожные половинчатые добиться таких успехов?

Их самоуверенность, разум в продолжение всей жизни и отвратительная медицина, продлевающая эту жизнь, — вот что составляло разницу между огромными, построенными на века зданиями людей и времянками зензамов, которых едва хватало на одну жизнь; между огромными городами, страдающими от перенаселенности, и крохотным населением зензамов, недостаточно большим и организованным, чтобы строить города.

И извращенность людей остается безнаказанной, более того — она вознаграждается! Гнусный образ жизни привел их к Дороге среди звезд!

К'астилль хотела возненавидеть людей. Ее зависть была так сильна, гнев так велик, а гордость слишком уязвлена сознанием того, что все эти месяцы она разговаривала с ростками. Она пыталась ненавидеть их, разжигала в себе гнев. Все, что от нее требуется, — молчать, не предупреждать людей о страшном грузе на «Звездном небе», и вскоре они погибнут все до единого.

Но иллюстрации в книге, восхитительные творения человеческих рук… К'астилль хотела увидеть их своими глазами. Надо ли позволять нигилистам завладеть всем этим великолепием? И потом, Люсиль ее подруга. Люсиль не виновата в том, что она родилась человеком.

Во внезапном приливе понимания К'астилль осознала нечто большее — и гораздо худшее. Люди жалеют зензамов, испытывают к ним жалость. Но тут же она вспомнила потрясение и страх людей, когда Л'аудази всего-навсего скопировала их кровь, их страх перед биологическим оружием нигилистов. Нет, в людях еще сохранился страх и уважение. Возможно, этого им хватит, чтобы выжить, а может быть, и нет. Перевернув еще одну страницу, К'астилль уставилась на фотографию Земли, сделанную с орбиты. Она хотела увидеть эту планету сама! Вся ее душа сжималась в тугой узел от гнева и смущения.

Люсиль уже несколько часов расхаживала по поляне — сначала ее движение было бесцельным, ей просто хотелось побыть подальше от людей, наедине с собой, но спустя некоторое время она обнаружила, что разыскивает К'астилль. Зензамы обходили ее стороной. Они не желали причинить ей вред и навлечь месть других людей, но вместе с тем не хотели иметь с ней ничего общего. Люсиль знала, что надолго здесь задерживаться нельзя: у нее возникло чувство, что терпение окружающих ее существ подходит к концу.

Наконец, заметив К'астилль, лежащую у берега пруда перед раскрытой книгой, Люсиль вдруг испугалась. По их дружбе был нанесен случайный, но ощутимый удар, а ей вдруг захотелось поговорить, побыть с подругой. Она медленно зашагала к пруду. К'астилль смотрела в книгу — это был добрый знак. Может быть, примирение еще возможно. По крайней мере, на минуту Люсиль сумела забыть о своем беспокойстве.

К'астилль заметила приближающуюся Люсиль, но не подала и виду, притворившись, что увлечена книгой. Люсиль остановилась на расстоянии нескольких метров, помедлила, а потом села рядом с подругой. Долгое время обе молчали.

Молчание нарушила Люсиль:

— Мне очень жаль, К'астилль.

Ответа не последовало. Люсиль сделала еще одну попытку:

— К'астилль, я сделала бы что угодно, лишь бы загладить свою вину — так, чтобы люди и зензамы могли общаться, познавать жизнь друг друга и не пугаться при этом. — К'астилль не отвечала, но и не уходила. — Вы — славный народ. Ты мне нравишься, как и большинство зензамов. А зензамам, которые в состоянии вынести наш вид, по-видимому, нравимся мы. Даже если бы мне пришлось умереть здесь, и немедленно, я не пожалела бы о знакомстве с вашим народом. Я никогда вас не забуду. Но вы должны принять нас такими, какие мы есть, даже если наш образ жизни кажется вам извращенным. А мы должны принять вас и не бояться ваших познаний в биологии, не пытаться обвинять зензамов в том, что сделали нигилисты.

К'астилль вздохнула:

— Знаю, все знаю. Но пройдет время, прежде чем мой гнев и отвращение утихнут.

Высказавшись, К'астилль вновь надолго замолчала и закрыла книгу — свое драгоценное имущество, свидетельство творений человека.

— По крайней мере, у меня есть хорошая новость, — сообщила Люсиль. — Моя группа победила гардианов в бою. Это положит конец вражде с гардианами и биологическому оружию нигилистов. Полагаю, Лига запретит его — так, как запретили бактериологическое оружие, — рассеянно проговорила Люсиль.

— Что еще за бактериологическое оружие? — спросила К'астилль.

— Это нечто вроде военной медицины. Медицины, предназначенной для убийства, а не для исцеления.

К'астилль выпрямилась. Военная медицина! Это выражение удобно переводилось на ее язык, как одно из худших злодеяний, тяжелейших грехов. К'астилль вновь вспомнила о том, что везут на «Звездном небе» нигилисты, что они замышляют, — она знала все это, но ничего не предпринимала, словно люди были вредными насекомыми, которых требовалось уничтожить. Вновь взглянув на книгу, подарок Люсиль, К'астилль вспомнила о том, какие величественные строения способны создавать люди. Каким бы странным ни был их образ жизни, они — мыслящие существа, умеющие общаться, а не животные, не «голодные», которых можно истреблять ради удобства.

А теперь оружие нигилистов будет обращено против Люсиль! Рано или поздно ее народ вымрет — ее семья, ее группа. Уничтожение каких-то абстрактных гардианов не вызывало у К'астилль никаких чувств. Но нигилисты хотели убить Люсиль — вместе с остальным человечеством. Люсиль, человека, сидящего рядом с К'астилль, нет, женщину, которая многим пожертвовала ради спасения других. Странное существо, но смелое и умное, как любой зензам. Если бы не Люсиль, К'астилль не встревожилась бы, вновь вспомнив о страшном грузе «Звездного неба».

89
{"b":"1301","o":1}