ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Траблшутинг: Как решать нерешаемые задачи, посмотрев на проблему с другой стороны
Есть, молиться, любить
Блог проказника домового
Новые правила деловой переписки
Юрий Андропов. На пути к власти
Оранжевая собака из воздушных шаров. Дутые сенсации и подлинные шедевры: что и как на рынке современного искусства
Двенадцать
Ненависть. Хроники русофобии
Максимальная энергия. От вечной усталости к приливу сил
A
A

– Мне пора, – сообщила она оторопело взирающей на нее Эстэ. – Не придавай значения тому, что видела и слышала, и постарайся забыть это.

– Подожди! – протянула та руки к Королеве. – Я не могу отпустить тебя – такую…

– Какую? Я вполне готова, – отрезала Варда.

– Ты в Лориэне, Варда. – Эстэ нахмурилась. – Кто Целительница – ты или я? Подожди хоть минутку, успокойся. Что ты увидела? Ты так меня напугала… – Она поежилась.

– Неважно. Наверное, это просто морок – бывает… – процедила Варда, прищурясь и глядя на Эстэ.

– Этого еще ни разу не было. Ирмо не мог ошибиться, – парировала Целительница. – Подожди, я сейчас попробую его позвать, он должен вернуться вот-вот. Он разберется, морок это или…

– Я сама разберусь, – проговорила Королева, подбирая с травы темно-синюю переливчатую накидку и набрасывая ее поверх платья.

– Ну, может, Ирмо знает, что происходит, и вообще… – Эстэ беспомощно развела руками. – Вот он, я чувствую, он близко… Подожди, пожалуйста… – По правде говоря, Целительница побаивалась отпускать Варду вот так сразу – ей хотелось убедиться, что нечто подобное не постигнет Королеву по дороге. Хорошо, хоть Ирмо уже неподалеку.

– Знает, говоришь? – усмехнулась Варда. Похоже, не мешало чуть-чуть разведать обстановку, прежде чем нестись в Ильмарин, – хотя ее неудержимо тянуло туда, она более всего хотела оказаться сейчас рядом – с ним. Но Элберет умела ждать. Умела взять себя в руки, трезво просчитывая ситуацию. Морок наводил ужас, заставляя сжаться в комок и безудержно рыдать, прося пощады. Но надо было собраться с мыслями. И Лориэн в этом поможет ей, Варде. Увидев Ирмо, она приветственно подняла руку.

* * *

Расспросив Ирмо о последних событиях, Варда направилась на Ойлоссэ. Значит, ее видение не было мороком – и, следовательно, время было дорого.

Огромная белая птица плавно несла Варду-Элберет в ее чертоги – спасать… – если можно… Если…

* * *

Они пришли на Арду, плененные – Песней. Тринадцать Вершителей и Один – сам по себе… Ткался, становясь видимым, чудный, хрупкий, еще беспомощный, отчаянно светлый мир. Они хранили Музыку. Ту, что слышали. Она слышала и Иную. Кляла себя за то, что не может забыть, что слишком слаба, чтобы противостоять Злу, зреющему в ней. И больно было порой смотреть в сияющие любовью глаза, видеть, как мелькают в них тревога, сочувствие.

– Что с тобой, песня моя?

Она не могла забыть. Запрещала себе – помнить. Не могла не любить – и ненавидела, все больше – Бытие не терпит Пустоты…

Единый говорил с ее возлюбленным – и, казалось, сияние заливает его глаза, слепя – да не увидит ничего, кроме Света. Из-за ей лишь ведомой слепоты он виделся болезненно хрупким, каким-то беззащитным. Щемило где-то глубоко внутри…

Ладно еще, что дел много. Им было хорошо вместе – создателям. Творящим. Возлюбленным детям Творца.

Манвэ говорил с Единым – весело, радостно, легко – ей казалось, что он просто недоступен для Зла, а она – она навсегда отравлена Тьмой и никогда не обретет светлой свободы… А он – носился по вновь созданному миру – он был всюду, был – его дыханием. И Песней. А она – хранила.

Арда обретала облик. Они развлекались: он лепил – легко, как делал все, за что брался, – причудливые облака, сплетал нити дождя, жемчуг и хрусталь града и капель, их танец в пушистых кристаллах высоких небес – просто чтобы ее позабавить. Ему казалось, что она, как и он, тоскует без Света…

– Что это в воздухе, – прошептал однажды он, – или… кто это? Нет, откуда… – И грусть мелькнула в голосе.

А пока возникли горы. Деревья. Моря – и еще что-то – что, они еще сами не понимали, но где-то – видели, откуда-то – знали. Они пробовали – вкус, цвет, звук, запах… Они искали. Она – наблюдала. И боялась…

* * *

Почему у него такое отрешенное лицо, в утонченных чертах – какая-то застывшая жесткость, а глаза – почему они такие потерянные, в них – страх?

– Так вот что иногда мелькает в твоих глазах, Варда! Это – страх? Ты – знала?

– О чем ты, любовь моя, песня моя?

– О наказании, – мерно, неестественно ровно. – За нарушение Замысла. Ничто не должно нарушить его… Больше ни с кем так не будет…

– Но кто?.. Что случилось?

– Ауле… Он больше не будет. Если Единый так карает за нарушения, значит, они воистину – Зло, и такого быть не должно. Никогда. Ведь Он – благ и любит… нас, Арду. Любовь – хранящая. Отречься от любви – ради любви… Жертва…

Его глаза горели синим огнем – и показались безумными.

– За что?

– За нарушение… Значит, так надо. Значит, никто больше не посмеет – я не допущу.

Его власть росла. Никто и ничто не могли возразить ему. Как можно: он беседовал с Единым… И становился все жестче. Что-то хищное появилось в точеных чертах. По-прежнему насмешлив и любопытен – но глаза словно льдом затянуло.

Они сотворили майар. Часть себя, души, мыслей – желание, суть, «те-кто-мы». Первый – открыл золотые глаза, хрупкий, тонкий, легкий – живая Песня. Они не обсуждали, каким ему быть, – просто создали. Словно увидели – им уже такими не быть. И снова что-то кольнуло. Сходство – болезненное, надрывное – и обреченность. Разве такое может быть? Все же будет хорошо…

Не думать – быть. Они собирались в Лориэне и пели, плясали, смеялись. Почему ей все казалось – исступленным? Почему они – будто спешат спеть… успеть… допеть… «Манвэ, чего ты боишься?» – «Что ты разлюбишь меня, – с усмешкой. – На самом деле, – уже серьезно, – нет… ничего… сам не знаю… Все так ломко…»

* * *

Рухнули столпы. Мелькор. Она понимала, почему. Не могла позволить понять это – остальным.

Могла дать – увидеть – то, что знали он и она. Отступник и Хранительница.

– Надо сделать что-то, не привязанное к земле. Свет должен быть с неба. Такой, что ничто и никто не потушит…

Лицо Манвэ было задумчивым, отрешенным, мечтательным каким-то. Страх сжал душу цепкими холодными когтями – он… догадывается? Узнает? Спросит… Как объяснить умолчание? Разве он потерпит – ложь?

Она воззвала – в ужасе близкой потери:

– Я же ничего не говорила. Клянусь… любовью…

– Будь осторожна. Подумай, что делать. Я верю, что ты придумаешь правильно.

– Но… можно, я создам… похожее на То… и дам чуть-чуть увидеть…

– Ты правильно поняла Меня! Похожее оградит от поиска образца. Ты защитишь подобием, созданным тобой, от того, что запретно. Тогда никто не поверит Отступнику. Это станет твоим Творением. Щитом Арды. Помни, ты – Хранительница Мира.

* * *

Счастливо-изумленные глаза:

– Как это прекрасно… Я так и представлял это… почти. Ты удивительная – кто создал бы такое? О Элентари, моя Звездная Королева…

– Я рада, что тебе понравилось, любимый… А это – для тебя. Мой венок…

Потом это назвали – Валакиркой.

Больно – каждый раз видеть восхищение в любимых глазах – и лгать…

«Поделилась» – крошечным кусочком, подделкой – словно дитяти неразумному игрушку подсунула. Ему, Слагающему Песни…

Все исступленней и горше – любовь… Все реже – бесшабашные полеты…

И потерялась в Эндорэ их Песня…

Все жестче становилась хватка, подобная хватке орлиных когтей, – «никто больше…».

Владыка, не знающий слабостей.

Владычица, не знающая сомнений.

Властители Арды, Хранители Замысла.

* * *

Открыв глаза, Златоокий увидел два склонившихся к нему лица, казавшиеся совсем схожими в тусклом освещении покоя.

– Зачем ты… опять усыпил? – обратился он к одному из них.

– Чтобы ты еще во что-нибудь не влез хотя бы в ближайшие пару часов, – ответил другой, тряхнув полуседыми волосами.

– Так нечего будить было. Ну хоть сейчас – и на том спасибо. А то спать, когда такое творится… – Златоокий уселся на ложе, кутаясь в плащ, оставленный Манвэ, и подобрав под себя ноги.

– Ах, как интересно! – прошипел Манвэ, закуривая.

83
{"b":"1309","o":1}