ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И Дау-аль-Макан обрадовался этому, и они стали поздравлять друг друга с победой над врагами, и везирь Дандан поздравил Шарр-Кана и его брата и сказал им: «Знайте, о цари, Аллах дал нам победу потому, что мы подарили Аллаху, великому, славному, наши души и покинули близких и родных. По-моему, лучше всего нам двинуться за врагами и ожидать их и сразиться с ними. Быть может, Аллах даст нам достигнуть желаемого, и мы истребим наших врагов. А если хотите, садитесь на мои корабли и идите морем, а мы пойдём сушей и будем стойки в бою и сражении во время схватки».

И везирь Дандан, не переставая, подстрекал их к бою и произнёс слова сказавшего:

Лучше благ всех – когда врагов убиваю
Иль на спинах копей несусь, нападая.
Или если гонец придёт от любимой,
Иль любимый, что сам пришёл, без условья».

И слова другого:

«Коль буду я жив, войну возьму себе в матери,
И в братья – копьё моё, в отцы же – мой меч возьму,
Бок о бок со встрёпанным, что смехом встречает смерть,
Как будто убитым быть стремится и хочет он».

А окончив эти стихи, везирь Дандан воскликнул: «Слава тому, кто укрепил нас своей великой поддержкой и отдал нам в добычу серебро и чистое золото!» И Дауаль-Макан велел войскам трогаться, и они двинулись, направляясь к аль-Кустантынии. И ускорили они ход и подошли к просторному лугу, где было все, что есть прекрасного: и резвящиеся звери, и бегающие газели, а воины пересекли многие пустыни, и вода у них вышла шесть дней назад. И, приблизившись к этому лугу, они увидели там полноводные ручьи и спелые плоды, и ту землю, подобную райскому саду, что убралась в свой убор и украсилась, и ветви её упились вином росы и закачались, соединяя сладость райского потока с нежностью ветерка и ошеломляя разум и око, как сказал поэт:

Посмотри на сад ты сверкающий – и подумаешь,
Что разостлан плащ на земле его зелёный.
Если взор очей обратишь к нему, то увидишь ты
Только пруд большой, где вода, кружась, гуляет.
И о душевным оком узришь величье в ветвях его:
Над главой твоей, где бы ни был ты, будет знамя.

Или, как сказал другой:

Поток-щека, от лучей блестящих румяная,
И ползёт на ней молодой пушок – тень ивы.
На ногах ветвей, как браслет, вода обвивается,
Серебром сияя, цветы же – как короны.

И Дау-аль-Макан взглянул на этот луг, где сплетались деревья и пышно цвели цветы и пели птицы, и позвал своего брата Шарр-Кана и сказал ему: «О браг мой, поистине в Дамаске нег подобного места. И мы по двинемся отсюда раньше чем через три дня, чтобы мы могли отдохнуть и войска ислама ободрились бы и укрепили мы свои души для встречи со скверными нечестивцами». И они остались в этом моею и, будучи там, вдруг услышали издали голоса. И когда Дау-аль-Макан спросил о них, ему сказали: «Это караван купцов из земель сирийских, который расположился в этом месте для отдыха. Может быть, воины повстречали их и, возможно, взяли что-нибудь из их товаров, так как эти купцы были в землях неверных».

А через некоторое время пришли купцы, крича и взывая к царю о помощи. И, увидя это, Дау-аль-Макан приказал привести их, и они предстали перед ним и сказали: «О царь, мы были в землях неверных, и они ничего не отняли у нас. Так как же наши братья мусульмане грабят паше имущество, когда мы в их землях? Увидев ваши войска, мы приблизились к ним, и они забрали паши товары. Вот мы рассказали тебе, что с нами случилось».

И потом купцы вынули письмо царя аль-Кустантынии, а Шарр-Кан взял его и прочитал и сказал купцам: «Мы возвратим вам то, что у вас взяли, но вам не следовало возить товары в страны неверных». – «О владыка, – сказали купцы, – Аллах направил нас в их страны, чтобы нам досталось то, что не досталось ни одному завоевателю, ни даже вам в ваших походах». – «А что же досталось вам?» – спросил Шарр-Кан. И купцы ответили: «Мы скажем об этом только наедине, так как, если это дело станет известным среди людей, может случиться, что кто-нибудь узнает об этом, и эго будет причиной нашей гибели и гибели всех мусульман, отправившихся в страны румов».

И купцы принесли сундук, в котором была проклятая Зат-ад-Давахи, и Дау-аль-Макан с браюм взяли их и уединились с ними, и купцы рассказали им о подвижнике и стали так плакать, что довели их до плача…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Девяносто пятая ночь

Когда же настала девяносто пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Дау-альМакан и его брат Шарр-Кан уединились с ними, христиане, бывшие в обличье купцов, рассказали им о подвижнике и так плакали, что довели царей до плача. А они рассказывали так, как их научила кудесница Зат-ад-Давахи.

И сердце Шарр-Кана размягчилось, и он почувствовал жалость к подвижнику, и приверженность к Аллаху великому поднялась в нем. «Освободили вы этого отшельника иди он до сей поры в пустыни?» – спросил он купцов. И они сказали: «Нет, мы освободили его и убили начальника пустыни, так как боялись за себя, а потом мы поспешили убежать, страшась гибели. И верные люди рассказали нам, что в этом монастыре целые кантары золота, серебра и драгоценностей». А потом они принесли сундук и вынули оттуда эту проклятую, и она была точно стручок кассии[162], – так она почернела и исхудала, опутанная цепями и оковами.

И, у видя её, Дау-аль-Макан и присутствовавшие подумали, что это кто-нибудь из лучших богомольцев и достойнейших подвижников, особенно потому, что лоб у неё светился от жира, которым она намазалась. И Дау-альМакан и его брат горько заплакали и, поднявшись, поцеловали ей руки и стали рыдать, но она сделала им знак и сказала: «Бросьте этот плач и послушайте мои речи». И братья прекратили плач, следуя её приказанию, и она сказала: «Знайте, я доволен тем, что сделал со мной мой владыка, так как я считаю постигшее меня несчастье испытанием от него, – велик он и славен, – а кто не стоек в беде и испытаниях, нет тому достуна в езды блаженства. И я хотел бы вернуться в мою страну не от горя, из-за несчастий, которые постигли меня, а чтобы умереть под копытами копей и бойцов за веру, которые по будут живы, а не мертвы».

И она произнесла такие стихи:

«Вот крепость-гора Синай, и битвы огонь горит,
А ты – Моисей и время – время беседы.
Так брось же свой посох, – он пожрёт все творенья их не бойся, верёвка их змеёю не станет.
И строки врагов в бою читай, точно суры, ты,
А меч – ивой на шеях их стихи вырезает».

И когда старуха окончила свои стихи, слезы полились у неё из глаз, а лоб с жиром сиял ярким светом. И ШаррКан поднялся и поцеловал её руки и принёс ей пищу, но она отказалась и сказала: «Я не разговлялся уже пятнадцать лет, как же могу я нарушить пост в этот час, когда мой владыка даровал мне освобождение из плена неверных и отвратил от меня то, что тяжелее пытки огнём? Я подожду до времени заката». Когда же настала вечерняя пора, Шарр-Кан с Дау-аль-Маканом принесли ей еду и сказали ей: «Ешь, подвижник», а она ответила: «Теперь не время есть, теперь время поклоняться владыке воздающему».

И она простояла в михрабе[163] на молитве, пока не прошла ночь. И делала так три дня, вместе с ночами, и присаживалась она только при заключительном приветствии[164]. И когда Дау-аль-Макан увидел, что она поступает так, хорошие мысли о ней овладели его сердцем, и он сказал Шарр-Кан: «Поставь этому богомольцу кожаный шатёр и назначь постельничего, чтобы служить ему».

вернуться

162

Кассия – растение из семейства бобовых, имеющее стручки бурого цвета.

вернуться

163

Михраб – ниша в стене мечети, оказывающая, в каком направлении находится Мекка.

вернуться

164

Заключительное приветствие – слова: «Мир с вами и милость Аллаха» – молящийся произносит, закончив последний ракат молитвы. (Ракат – совокупность движений и благочестивых восклицаний, из которых состоит мусульманская молитва.)

133
{"b":"131","o":1}