ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И духовные меры не привели ни к какому результату!"

Курлов потребовал от Стремоухова послать на штурм монастыря полицию.

"Предлагаю к неуклонному и немедленному исполнению. Прикажите наряду полиции ночью войти в монастырь, схватить Илиодора. Заготовьте сани и шубу и по Волге отправьте его в Х."

"Неисполнимость приведенного распоряжения била в глаза, — вспоминал Стремоухов. — Как будто бы наряд полиции мог войти в монастырь и взять Илиодора, как барана. Ворота запирались на ночь. Везде были поставлены караулы, как в осажденной крепости, с дубинами и огнестрельным оружием. При малейшей тревоге вся собравшаяся в обители толпа всколыхнулась бы, как один человек. С колокольни забили бы в набат и много тысяч поклонников Илиодора, находившихся еще вне стен монастыря, потекли бы к месту происшествия, имея во главе епископа Гермогена со Святым Крестом в руках. Полиции в лучшем случае пришлось бы позорно ретироваться, а в худшем случае быть избитой или даже перебитой. Пришлось бы вызвать войска."

Стремоухов полагал, что Курлов (впоследствии ответственный за провальную охрану Столыпина в Киеве во время покушения на русского премьера 1 сентября 1911 года) действовал в данном случае не столько против Илиодора, сколько против Столыпина.

"К чему привело бы точное исполнение мною требования Курлова? К громадному скандалу. Кровавые события в Царицыне были бы на руку всем недоброжелателям Столыпина, и справа, и слева, и пользуясь ими, министру мог быть нанесен последний удар."

Независимо от того, прав или нет был губернатор в своих предположениях, ситуация казалось безвыходной.

" — Так передайте его императорскому величеству, самодержцу всероссийскому, что я в Новосиль не поеду, ибо знаю, что это — воля не его, а насильника Столыпина… Не уступлю ему, врагу Божьей церкви! Никогда не послушаюсь: ни царя, ни Синода…", — выкрикнул Илиодор флигель-адъютанту Государя А.Н. Мандрыке, посланному в Царицын для улаживания конфликта и уехавшему ни с чем. А в скандальную историю опять вмешался Распутин.

"… ко мне стали поступать копии телеграмм от епископа Гермогена и иеромонаха Илиодора к Распутину, причем за иеромонаха телеграммы подписывал его брат студент Труфанов. В этих депешах означенные лица просили Распутина хлопотать за них, а тот в своих ответах успокаивал, давая надежду на благоприятный исход дела", — вспоминал Курлов, хотя сам Илиодор свое обращение за помощью к Распутину отрицал…

… В феврале 1911 года в официальном органе Синода журнале "Русский инок" появилось сообщение о том, что приказом № 450 от 20 января 1911 года "иеромонах Царицынского Свято-Духовского монастырского подворья Илиодор назначен настоятелем Новосильского Свято-Духовского монастыря, Тульской епархии". 31 марта Синод постановил уволить Илиодора от должности настоятеля Новосильского Свято-Духова монастыря и за самовольный отъезд назначить двухмесячную епитимию "в пределах таврической епархии".

Однако на следующий день после отказа Илиодора покинуть Царицын и ввиду неизбежности полицейской акции Государь наложил резолюцию: "Иеромонаха Илиодора, во внимание к мольбам народа, оставить в Царицыне, относительно же наложения епитимий предоставляю иметь суждение Св. Синоду".

Существует также текст телеграммы, подписанной императором: "Разрешаю иеромонаху Илиодору возвратиться в Царицын на испытание в последний раз. Николай".

Таким образом, государство в очередной раз отступило, и мятежный монах оказался сильнее не только губернатора, но и премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина и Священного правительственного Синода во главе с обер-прокурором Лукьяновым…

(газетный вариант)

Николай Шипилов КРЕСТ

ИКОНА ВРАТАРНИЦЫ

Неугасимо горит лампада в соборном храме!

Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!

В соборном храме Ксиропотама поют монахи.

Поют монахи — ты слышишь, мама? — в священном страхе.

Паникадило и круглый хорос, орлы двуглавы…

Неугасимо горит лампада, горит, качаясь…

Когда то было? Младая поросль в зените славы.

С утра — ко храму, твердя молитву, в пути встречаясь.

Никто не ведал, никто не видел — плескалось масло,

Оно плескалось, переливалось, не зная края.

И следом — беды, как те акриды, и солнце гасло,

И конь у прясла всё ждал хозяев, уздой играя.

Изогнут хорос, как знак вопроса, под гнетом мессы.

Младую поросль секут покосы — играют бесы.

О, как мы слепы, людское стадо! Но всяк ругает

То — ясно солнце, то — сине море, вино ли, хлеб ли.

Кто ж наделяет огнем лампаду? Кто возжигает? но все ослепли…

Поют монахи… Поют монахи… Коль слеп, так слушай.

Запрись дыханье, утишись сердце — Дух Свят здесь дышит.

Святые горы, святые хоры, святые души

Не слышит разум. Не слышит сердце. Ничто не слышит…

Горят усадьбы, как в пекле ада — ребенок замер.

Гуляют свадьбы. Плюются в небо — ребенок в двери.

Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!

Да на Афоне я сроду не был — кто мне поверит?

Я был поэтом. Умру поэтом однажды в осень.

И напишу я про все про это строк двадцать восемь…

ОКТЯБРЬ

Октябрь, октоврий, листопад.

В лесу полно грибов опят.

В осенних дуплах совы спят —

Зазимовали.

Лишь дятла стук раздастся вдруг,

Да пробежит в испуге жук —

Последний круг, мой милый друг.

А я — едва ли…

Как две зеркальные луны,

Мои ладони холодны…

Ах, если б ласточки весны

Меня позвали!

18
{"b":"131035","o":1}