ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как хохотали пугала и мимы,

Как целый мир, встречая Рождество,

В безумной пляске проносился мимо.

Как ты любил случайные слова,

Смычок сверчка и три свечи в сочельник,

Как никла каждой осенью трава

От нежности и слёз ежевечерних.

Как ныло сердце от бессчётных стрел,

И тишина — от стрелок циферблата.

Ты пел и звал. Он — слушал и смотрел,

И между вами свет парил крылато.

Ни изумрудный луч из-под ветвей,

Ни год, ни век не подведут итога.

Ночь только знает в немоте своей

И всё о Нём, и о тебе — немного.

ГОРОД

Едешь и глазами ловишь: "ГОРОД",

А идёшь назад — читаешь: "ДОРОГ".

Дорог город споров и дорог.

Город покосившихся заборов,

Где автобус спит, как сытый боров,

Бьётся дождь о рёбра светофоров

И собор от робости продрог.

Едешь и глазами ловишь лица,

По которым, встретившись в столице,

С полувзгляда выяснишь родство.

И ещё есть лица — как из ситца,

Лица-сны и лица — сплошь ресницы,

Лица, на которые молиться,

Лица — так, не скажешь ничего.

Этот мир почти необитаем.

Скверы серы. Небо не чета им,

Но об этом городу — молчок.

Как посланье нежное, читаем

Серебристый промельк птичьей стаи,

И крыла сквозного запятая

Рыбку сердца ловит на крючок.

Варвара ЗАБЛИЦКАЯ

ГЕФСИМАНСКИЙ САД

Как чаша земных страстей,

на небе взошла луна,

и сколько её ни пей,

она всё равно полна.

И свет за ночной листвой

так холоден, чист и свят…

Иуда у каждого свой.

Молчит Гефсиманский сад.

Кто сам не предал ещё,

другие того предадут.

Предатель откроет счёт,

получит деньги за труд.

И ждёт его Божий суд:

верёвка и крепкий сук,

и тридцать монет упадут

на землю из мёртвых рук.

И Преданный всё поймёт,

поймав сожаленья взгляд,

когда с трибуны сойдёт

умывший руки Пилат.

И будет тяжесть оков,

терновый венец и кровь,

и будет крест на горе…

И чаша полна до краёв,

прольется она на заре.

О, плачь, рыдай, Назарет…

ЕРШАЛАИМ

Золотые статуи

в слитки давно переплавлены.

Заплетённые косы улиц окрасил дым.

Солнце встаёт!

Бритоголовое,

простреленное,

окровавленное!

Это город. Мой город. Ершалаим.

Липкий рассвет вползает под одеяло.

Здесь хлеб отыскать труднее, чем героин.

Здесь блестят кривые ножи. Здесь рушатся идеалы.

Это город-душитель. Это Ершалаим.

На каждом углу можно увидеть Пилата,

каждый — судья, и каждый будет судим.

Каменные центурии в золочёных и ржавых латах

ходят по стенам твоим, Ершалаим.

Между тобой и небом стою я на кровле.

Я не смотрю на тебя, я наблюдаю за Ним.

Он — тот Единственный, чьей освящённой кровью

ты не посмеешь напиться, Ершалаим!

Он — второй из тех, кому ведомо, что есть истина.

Он владеет словом, будто мечом боевым.

Меня загнали наверх, но я наблюдаю пристально,

как зализывает раны собака-Ершалаим.

Я не отдам тебе Его руки и губы,

Его голова и плечи не склонятся к плахам твоим.

Закрывай свои окна, труби в свои медные трубы!

Двое — Он и я — побеждаем Ершалаим.

Пилат, проверь, крепко ли мы связаны.

Не бойся, моя душа неразлучна с ним!

Читай приговор. Всё когда-то должно быть сказано.

Знаю, ты не хотел… Но так хочет Ершалаим.

Он — последний пророк! За ним никого не будет!

Никто не придёт заниматься спасеньем твоим!

32
{"b":"131035","o":1}