ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Выгнали! — Алешка плюхнулся в кресло. — Пинком под зад с переводом в Кремль…»

Он знал, что идти к Голембиовскому бессмысленно, Боднарук был идеальным заместителем главного, то есть он действительно замещал Голембиовского, если сам Игорь Несторович не хотел мараться.

«Все равно пойду! — Алешка упрямо мотнул головой. — Хуже не будет!»

Он быстро спустился к себе в кабинет. Какое счастье, господи! Дверь закрыта, никого нет…

«Во-первых, звоню Бурбулису. Решили, бл…, без меня, я что, крепостной, что ли? Во-вторых, к Голембиовскому! Я писал заявление? Нет. Вот пусть и объяснит!.. В крайнем случае удовлетворит меня отказом…»

Игорь Несторович когда-то рассказывал Алешке, что в Малом театре был такой директор — Солодовников. Когда Солодовникова только-только назначили, актеры пошли к нему косяком: кто квартиру просил, кто звание, кто зарплату… Аудиенция продолжалась, как правило, одну-две минуты, и люди выходили от Солодовникова совершенно счастливые:

— Разрешил?!

— Не-а, отказал. Но как!

«Я удовлетворил его отказом», — часто повторял новый директор.

Заорал телефон. Почему в редакциях телефоны не звонят, а именно орут? Алешка протянул руку и тут же отдернул её. Нет, не до звонков, надо сосредоточиться. А телефон не унимался, он звонил так, будто хотел сказать что-то очень важное.

— Алло!

— Господин Арзамасцев? Как хорошо! Здравствуйте, Алексей! Это Недошивин, помощник Геннадия Эдуардовича… Помните меня? Радостная весть: Геннадий Эдуардович ждет вас завтра в час дня…

«Да что происходит, черт возьми!»

— Спасибо, — пробормотал Алешка. — Пропуск закажите, а то не дойду.

— Ну что вы, Алексей Андреевич, как можно! Пропуск будет у меня в руках, а я встречу вас прямо на КПП, у Спасской башни…

16

Грачев нервничал: он уговорил Ельцина лететь в Завидово вертолетом, борт должен подняться в 12.45, а в Завидово, оказывается, ветер, переходящий в бурю. Ну какого черта, — да? Кто тянул его за язык? Всякая инициатива наказуема, Грачев понял это давным-давно, ещё в Каунасе, когда он командовал взводом, но так уж устроен русский человек: все-то ему хочется сделать как лучше…

Летом, когда приезжал генерал Пауэлл, председатель объединенного комитета начальников штабов Вооруженных сил США, Грачев повез его в Тулу к генералу Лебедю, в лучшую воздушно-десантную дивизию Советского Союза. Грачев ходил гоголем. Он был самым молодым (Язов выдвинул!) командующим Воздушно-десантными войсками страны за всю их историю. В июне 91-го Язов и Ачалов, его заместитель, посетили Вашингтон, где Пауэлл (не без ехидства, конечно) демонстрировал перед ними боевую мощь Нового Света. «Вы — е…. мастерски», — хмуро заметил Ачалов. Сейчас — высокий ответный визит. Пауэлл уже въезжал на полигон, как вдруг поднялся такой ураган, будто ветер решил уничтожить всю землю сразу. Грачев смутился: «Господин генерал, рисковать людьми не будем!» Но после двух стаканов за боевую дружбу между СССР и США молодой командующий разгорячился: «Офицеры, слушать приказ! Самолеты — в воздух!» Лебедь и Пауэлл стали его отговаривать, причем Пауэлл испугался не на шутку: «Мистер главнокомандующий, зачем? Ветер стихнет, тогда…» Нет, надо знать Грачева: «Сейчас увидите, суки, как умирают русские солдаты!» Перепуганные ребятишки-десантники разбежались по самолетам. Для них приказ Грачева — это приказ Родины. В итоге: шестнадцать перебитых ног, одна сломанная спина и один труп.

Увидев, как бьются люди, Пауэлл протрезвел: «Господа, что вы делаете?! Зачем?..»

В горах Гиндукуша, где Грачев воевал целых пять лет, он — герой Афганистана — был дважды контужен, получил семь ранений (два серьезных и одно очень серьезное), прыгал с горящего вертолета и дважды подрывался на мини-ловушке.

В войсках Павел Грачев был живой легендой. Десантники его обожали, московские генералы — боялись.

В декабре 86-го разведотряд Грачева попал в засаду. «Духи» подстерегли десантников в скальном разломе возле селения Баях. Погибли пять человек, Грачев знал их поименно: Алексей Кастырной, Иван Поташов, Сергей Осадчий, Владимир Токарев и Борис Местечкин. Грачев тут же поднял дивизию, «духов» поймали, и Грачев лично перед строем расстрелял их из своего автомата…

Все войны в конце XX века — бандитские, где подвиг ничем не отличается от преступления. Афганистан стал звездным часом молодого генерала Павла Грачева. Но когда человек, превратившийся (за пять лет войны) в головореза, вдруг, буквально в одночасье, становится министром обороны России, это все-таки слишком смелая кадровая политика.

Если бы министр обороны России не был бы головорезом, не было б и Чечни. Кровь в Грозном — это его тоска по Афганистану. И — водка. Грачев пил много, постоянно, причем пил (если он был не один) из своей старой командирской кружки, то есть — без меры…

— Соедините меня с Коржаковым, — распорядился Грачев.

Он кругами ходил вокруг старого дачного дома. Каждые пятнадцать минут дежурный адъютант докладывал метеосводку. Ничего хорошего: шквал.

— Это я, Саша, — тихо сказал Грачев. — Знаешь, тут докладывают… над лесом буря, лететь нельзя…

— Над каким ещё лесом? — насторожился Коржаков.

— В Твери, Саша.

— А, в Твери… — протянул Коржаков. — В Твери, значит? Над полями да над чистыми?

— Над ними. Санек… а, Санек… доложи Борису Николаевичу, пожалуйста…

— А ты, командир, сам позвони. Не стесняйся, командир! Так, мол, и так, товарищ Президент Российской Федерации, я, боевой генерал Грачев, хотел вые…… я перед вами, но неувязочка вышла, в сводку не заглянул…

Грачев не любил Коржакова: он злой, а злые люди — кусачие…

— Ты, командир, че раньше думал? Ты где раньше был, командир?

— Где?! В гнезде! Буря только что началась, понял?!

— Вот и докладывай!

— Саша!

— Да пошел ты…

Телефон поперхнулся лихорадочным тиком. Сволочь! Почему вокруг Ельцина столько сволочей?

— Товарищ Председатель Государственного комитета РСФСР по оборонным вопросам! — Адъютант вытягивался перед Грачевым так, будто хотел стать выше берез. — Министр обороны товарищ Шапошников просит взять трубку!

— Просит, значит, давай, — буркнул Грачев.

Черный «кейс» с телефоном стоял рядом, на лавочке.

— Генерал-полковник Грачев! Слушаю!

— Приветствую, Пал Сергеич, — пророкотал Шапошников. По натуре Шапошников был оптимист, а оптимисты всегда действуют на нервы своей бодростью. — Ты скажи, мы летим или не летим?

— Видимость — тысяча, облачность — сто, ветер — тридцать. Вот так, Евгений Иванович.

— Понял тебя, — Шапошников задумался. — Значит, по асфальту?

— А это не я решаю, Евгений Иванович. Я не Коржаков!

С некоторых пор Грачев откровенно хамил министру обороны страны, но маршал этого как бы не замечал.

— Я… думаю так, Пал Сергеич: может… в моем «членовозе» поедем? Я б за тобой заехал, тем более разговор есть…

Шапошников — министр, Грачев (по статусу) его первый заместитель. Кому за кем заезжать?

«Новое мышление», — догадался Грачев.

— А что, Евгений Иванович, есть вопросы?

— Есть, Паша. Возникли.

— Тогда, может, я подъеду?

— А в кабинете, Паша, не поговоришь…

Для Грачева не было секретом, что Шапошников боится собственной тени.

— Буду рад, товарищ министр обороны! И жена будет очень рада.

— Паша, сейчас не до жены, сам знаешь.

— Не-е, я к тому, что перекусим…

— Ну, жди!

На самом деле Грачев относился к новому министру обороны вполне спокойно: Шапошников — мужик компанейский, не вредный, в генеральском застолье откровенен, хотя сам — почти не пьет.

Год назад, в 90-м, Язов убедил Горбачева: если страна не хочет, чтобы её солдаты и офицеры погибали от голода, армия сама должна зарабатывать деньги; крайне выгодно сдавать под коммерческие рейсы боевые самолеты и корабли. Президент СССР почему-то не сообразил, что на коммерческих рейсах будут зарабатывать не солдаты, а генералы. Грачев знал, что Дейнекин, главком ВВС, лично контролирует (с подачи Шапошникова?) всю коммерцию военного аэропорта Чкаловский. Честно говоря, Грачев тоже хотел попробовать себя в бизнесе, но он, во-первых, не знал, как это делается, а во-вторых, был — пока — полководцем без армии, она подчинялась Горбачеву и Шапошникову, то есть что-то спереть ему было просто негде.

20
{"b":"13183","o":1}