ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

С этой минуты у Владимира Александровича Крючкова стало больше власти в Советском Союзе, чем у Генерального секретаря ЦК КПСС.

— Если их — сразу в тюрьму, — а, Саша?

Горбачев грустно посмотрел на Яковлева.

— Там же, в лесу, с поличным, — а?

— Бо-юсь, Михал Сергеич, арестовывать-то будет некому…

Яковлев говорил на «о», по-ярославски, это осталось с детства, с довоенной ярославской деревни.

— Ты что?! У меня — и некому?

Горбачев был похож на ястреба — насторожившийся, вздернутый…

— А кто даст ордер на арест? — Яковлев сладко зевнул, прикрывая ладонью рот. — Они, басурмане, как рассудили? Есть Конституция, верно? Каждая республика может выйти из состава Союза когда захочет. Вот им и приспичило… Спрятались в лесу… отдохнуть хотелось, попили там… чайку… и — вынесли решение. Если Верховный Совет… Украины, допустим… это решение поддержит, какая разница, где сейчас Кравчук — в тюрьме, в своем кабинете или у бабы какой на полатях; если — в тюрьме, то они, пожалуй, скорее проголосуют, все ж таки за «нэньку ридну» страдает…

— Знаешь, ты погоди! — Горбачев выскочил из-за стола, — погоди! Мне разные политики говорили, что, раз они идут на выборы, им надо маневрировать. Теперь я вижу: Ельцин так маневрировал, что ему — уже не выбраться. Он был у меня перед Беловежской пущей, клялся что они там — ни-ни, только консультативная встреча, все! А если мы Ельцина — в Бутырку, на трибуну зайду я, буду убеждать… надо — два, три часа буду убеждать и — беру инициативу… Я — на трибуне, Ельцин — в тюрьме, — чувствуешь преимущество? Ладно: Верховный Совет, допустим, что-то не поймет… тогда его — к чертовой матери! Сразу поймут. Политики! У коммунистов, сам знаешь, к должности люди по ступенькам шли, а эти… клопы… повылезали кто откуда… — все, хватит, на хера, Саша, такая перестройка, если им, извини, уже и Президент не нужен?! У меня есть свои функции и ответственность, о которых я должен помнить! Значит, так: или мы выходим на какое-то общее понимание, или под арест — все…

Александр Николаевич хотел встать, но Горбачев быстро сел рядом и вдруг коснулся его руки:

— Ну, Саша… как?

— Арестовать Ельцина… с его неприкосновенностью… можно только с согласия Верховного Совета.

— Я — арестую! Саша, арестую!..

— Если не будет согласия депутатов, — спокойно продолжал Яковлев, — это переворот, Михаил Сергеевич. И вы… что же? Во главе переворота… так, что ли? Кроме того, свезти Ельцина в кутузку действительно некому.

— А Вадим Бакатин?

— Не свезет. От него по дороге пареной репой пахнуть будет!

Горбачев встал, открыл сейф и достал бутылку «Арарата».

— Ты меня не убедишь. Мы в конституционном поле? Значит, нельзя, кто кого, я так скажу. Задумали — выходите на съезд. Я могу подсказать варианты. А они как пошли? Это ж — политический тупик, политическая Антанта, вот что это такое! Коньяк хочешь?

— Коньяк я не очень… — вздохнул Яковлев, — водку лучше. У вас пропуск кем подписан, Михаил Сергеевич?

— Какой пропуск?

— В Кремль. Его ж Болдин подписал, верно? А Болдин — в кутузке. Выходит, и пропуск-то ваш недействителен, вот, значит, что у нас творится… Не только арестовать… — Президенту пропуск в Кремль подписать некому…

— Пропуск на перерегистрации, — покраснел Горбачев.

— Но выход есть… — Яковлев делал вид, что он глуховат, наслаждаясь, впрочем, как Горбачев ловит — сейчас — каждое его слово. — Ну, хо-рошо: они объявляют, что Союза нет. А Президент СССР — не согласен. Президент СССР готов уступить им Кремль, пожалуйста, но он не признает их, басурман этих — извините! А работает — у себя на даче. Какая разница, где работает Президент? Кроме того, Михаил Горбачев остается Верховным главнокомандующим — эти обязанности, между прочим, никто с него не снимал. У Президента СССР — ядерная кнопка. Почему он должен кому-то её передавать? А? И кому? Их-то трое, — кого выбрать? Как эту кнопку поделить, это ж не бутылка, верно? Наконец, самое главное… — Яковлев наклонился к Горбачеву. — Кого в этой ситуации признает мир, а? Ельцина, который приехал в Америку, вылез пьяный из самолета, помочился на шасси и — не помыв руки — полез целоваться с публикой? Или Горбачева, своего любимца, нобелевского лауреата, — кого? Если Горбачев не признает новый союз, его никто не признает, Михаил Сергеевич!

Горбачев кивнул головой. «Держится мужественно», — отметил Яковлев. Странно, наверное, но Горбачев стал вдруг ему нравиться; перед ним был человек, готовый к борьбе.

— Нурсултан улетел? Найди его во Внукове, в самолете, — где хочешь, ищи!

С секретарями в приемной Президент СССР был самим собой — резким и грубым.

— И — в темпе вальса, — понял? Кто пришел?.. Я не вызывал!

Секретарь доложил, что в приемной Анатолий Собчак.

— Ладно, пусть войдет…

«Несчастный, — подумал Яковлев. — Для кого он живет?..»

Мэр Ленинграда Анатолий Александрович Собчак знал, что Горбачев видел его кандидатом в премьер-министры.

— Какая сволочь, этот Ельцин! — воскликнул Собчак, пожимая Горбачеву руку. — Здравствуйте, Михаил Сергеевич! А с Александром Николаевичем мы сегодня виделись… — добрый вечер.

Яковлев не любил Собчака: позер.

— Ну что, Толя, — прищурился Горбачев. — Какие указания?!

— Прямое президентское правление, Михаил Сергеевич, — немедленно! Радио сообщит о беловежской встрече не раньше пяти тридцати утра, но перед этим Президент СССР должен обратиться к нации. Зачитать указ о введении в стране чрезвычайного положения, распустить все съезды, Верховные Советы, — на опережение, только на опережение, Михаил Сергеевич, — немедленно! Если нет Верховного Совета, беловежский сговор — только бумага. Самое главное: Указ Президента должен быть со вчерашней датой. А уж потом, среди прочей информации, сообщить людям, что незнамо где, на окраине какой-то деревни, встретились после охоты трое из двенадцати руководителей республик и (по пьяной роже) решили уничтожить Советский Союз. Сейчас они доставлены в местный медвытрезвитель, обстоятельства этой пьянки и количество выпитого — уточняются…

Казалось, что Собчак всегда говорит искренно.

— Слушай, слушай, — Горбачев посмотрел на Яковлева. — Это Толя Собчак, да? Тот Толя, который… когда меня уродовали Ельцин и Сахаров, бился, я помню, на всю катушку…

— Жизнь не так проста, как кажется, она ещё проще! — воскликнул Собчак. — Кто-то мне говорил, Александр Николаевич, это ваша любимая поговорка?..

— Я небось и говорил, — усмехнулся Яковлев.

— Я в своем кругу, Михаил Сергеевич, — спокойно продолжал Собчак. — Жесткие меры. Очень жесткие! Пока Верховные Советы России, Украины и Белоруссии не утвердили беловежскую акцию, вы — Президент. Утвердят — вы никто. Но сейчас вы ещё Президент. До пяти утра, по крайней мере!

— Хорошо, — они подгоняют войска и стреляют по Кремлю! — возразил Горбачев.

— Еще чего? — удивился Яковлев. — Новая власть начинает с того, что отправляет на улицы танки, которые палят в законного Президента, — да кто ж с ними после этого будет разговаривать? Может — Буш, у которого собственные выборы на носу?

Секретарь доложил: Назарбаев.

— Нурсултан, — Горбачев кинулся к телефонам, — слушай меня, звони в республики, поднимай руководство, к утру должно быть их коллективное осуждение. С кем говорил? Сучий потрох — понятно! Что Ниязов? Они что там, с ума посходили? Погоди, Нурсултан, не до шуток, на хрена ему, бл…, свой самолет, он в Москву на верблюдах ездить будет! А ещё лучше — улетит на своем самолете сразу в Бутырку, будет там… с другими пилотами… к посадке готовиться! В одной клетке Лукьянова повезем, потому что Форос, ты знаешь, под него делали, а в другую — весь этот зверинец соберем, я им такие смехуечки устрою, мало не покажется, забыли, суки, кто их людьми сделал!

«Никогда, никогда без тюрем Россия сама с собой не разберется… — думал Яковлев. — Нет, никогда…»

Горбачев надеялся на Америку. Все последние годы он опирался на Буша, как на костыль.

41
{"b":"13183","o":1}