ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако Колон был, похоже, уверен, что единственный способ организовать такой крестовый поход – это быстро установить прямые связи с великими царствами Востока. А что если он прав? Что если это Бог вложил такую идею ему в душу? Несомненно, ни один образованный человек не мог бы сам придумать такое, ведь наиболее рациональный план – это отправиться вокруг Африки, как делают португальцы. Но не было ли это, с другой стороны, проявлением своеобразного безумия? Ведь были же какие-то древние авторы, которые считали, что Африка простирается до самого южного полюса, что исключает возможность обогнуть ее. И тем не менее португальцы продолжали упорствовать, и каждый раз обнаруживали, что как бы далеко они ни заплывали на юг, Африка не кончалась. Правда, в прошлом году Диас вернулся, наконец, с хорошей вестью: они обогнули мыс и увидели, что берег поворачивает на восток, а не на юг; а затем, через несколько сотен миль он, несомненно, простирался на северо-восток и далее на север. Они-таки обогнули Африку. И теперь все убедились, что казавшееся неразумным упорство португальцев в действительности вполне оправданно.

А что если то же самое произойдет и с безумным планом Колона? Только его путь, оказавшись короче, позволит быстрее доставить в Европу богатства Востока. И его план обогатит не крохотную и слабую Португалию, а в конечном счете приведет к распространению христианства во всем мире!

Поэтому теперь, вместо того чтобы размышлять, как затянуть проверку дела Колона и ждать, пока желания монархов определятся, Талавера, сидя в своем аскетически обставленном кабинете, пытался придумать, как ускорить решение вопроса. Конечно, он не мог, после всех этих лет расследования и в отсутствие каких-либо новых доводов, внезапно объявить, что комитет принял решение в пользу Колона. Мальдонадо и его сторонники обратятся с протестом непосредственно к приближенным короля, и тогда начнется борьба между двумя монархами. В таком открытом столкновении королева почти наверняка проиграет, потому что дворяне поддерживали ее в значительной степени за ее “мужской ум”. Если она не поддержит в этом вопросе короля, это подорвет сложившееся мнение. Таким образом, открытая поддержка Колона приведет к расколу и, возможно, к провалу экспедиции.

Нет, подумал Талавера, я никоим образом не могу поддержать Колона. Тогда что же я могу сделать?

Я могу отпустить его. Я могу закончить процесс, и не мешать ему, если он захочет отправиться к другому королю, к другому двору. Талавера был хорошо осведомлен, что друзья Колона уже осторожно наводили справки при дворах французского и английского королей. А португальцы, найдя, наконец, путь к востоку вокруг Африки, теперь могли бы позволить себе снарядить небольшую исследовательскую экспедицию на запад. Успехи португальцев в торговле с Востоком, несомненно, вызовут зависть у других королей. Колон вполне может добиться успеха у одного из них. Таким образом, как бы там ни было, я должен немедленно закончить его проверку.

Но неужели нет способа закончить проверку и обернуть ее исход в пользу сторонников Колона?

Еще не до конца продумав свой план, Талавера послал королеве записку с просьбой о тайной аудиенции по делу Колона.

* * *

Тагири не могла до конца понять свою реакцию на сообщение об успехе, полученное от ученых, работающих над проблемой путешествия во времени. Ей бы следовало чувствовать себя счастливой. Она должна была бы радоваться, узнав, что ее великий проект может быть осуществлен на практике. И тем не менее после встречи с группой физиков, математиков и инженеров, работавших над проектом путешествия во времени, она была расстроена, раздражена, напугана. Она ожидала, что будет испытывать совершенно противоположные чувства.

Да, сказали они, мы можем отправить живого человека в прошлое. Но, если мы сделаем это, то нет никакого, даже малейшего шанса, что наш нынешний мир сохранится в какой-либо форме. Отправляя кого-то в прошлое, чтобы изменить его, мы подписываем смертный приговор самим себе.

Они так терпеливо старались объяснить историкам законы физики времени.

– Если наше время будет уничтожено, – спросил Хасан, – то не означает ли это, что будут уничтожены также те самые люди, которых мы отправляем в прошлое? Если никто из нас никогда не родится, то тогда и люди, которых мы посылаем, тоже не родятся, и, значит, их вообще нельзя никуда отправлять.

Нет, объяснили физики, вы смешиваете причинность с временем. Само время как явление линейно и однонаправленно. Каждое мгновение возникает только один раз и переходит в следующее мгновение. В нашей памяти закрепилось представление о таком однонаправленном потоке времени, а в уме мы связываем его с причинностью. Мы знаем, что если А вызывает появление В, то тогда А должно возникнуть до В. Но законы физики времени не требуют этого. Подумайте о том, что сделали ваши предшественники. Машина, которую они отправили в прошлое, была результатом длинной цепи причинных связей. Все эти причины были реальны, и машина действительно существовала. Отправка ее в прошлое не ликвидировала ни одного из событий, которые привели к созданию этой машины. Однако в то мгновение, когда машина сотворила перед глазами Колумба его видение на том берегу, в Португалии, она начала трансформировать причинные связи таким образом, что они уже не могли привести к тому же месту. Все эти причины и результаты происходили в действительности – одни привели к созданию машины, а другие явились следствием появления машины в пятнадцатом веке.

– Но таким образом вы утверждаете, что их будущее все еще существует? – возразил Хунакпу.

Это зависит от того, что понимать под существованием, объяснили они. Как часть причинной связи, ведущей к данному моменту, да, они продолжают существовать в том смысле, что любая часть причинной связи, обусловившая существование их машины в нашем времени, продолжает влиять в данном мире. Но все периферийное и не имеющее к этому отношения не оказывает ни малейшего влияния в нашем потоке времени. И все то, что не произошло в их истории благодаря введению этой машины в нашу историю, окончательно и бесповоротно утрачено. Мы не можем вернуться в наше прошлое и увидеть это, потому что оно не произошло.

– Но оно произошло, потому что машина существует.

Нет, повторили они. Причинность может быть рекурсивной, а время – нет. Все, что не произошло благодаря введению их машины в действительности, не произошло и во времени. Нет такого момента времени, в котором эти события существовали бы. Поэтому их нельзя увидеть или посетить, потому что временная ниша, которую они занимали, теперь занята другими моментами. Два взаимно противоречащих набора событий не могут занимать один и тот же момент. Вас смущает все это только потому, что вы не можете отделить причинность от времени. И это совершенно естественно, поскольку время рационально, а причинность иррациональна. Мы уже на протяжении многих веков пытаемся разобраться в математике времени, но мы и сами никогда бы не поняли различие между временем и причинностью, если бы нам сейчас не пришлось объяснять последствия появления той машины.

– То есть вы хотите сказать, – вмешалась Дико, – что та, другая история, все еще существует, но мы просто не можем увидеть ее с помощью наших машин.

Нет, мы говорим совершенно другое, отвечали они терпеливо. Все то, что не имело причинной связи с созданием той машины, можно сказать, вообще не существовало. А все, что привело к созданию этой машины и введению ее в наше время, существует только в том же смысле, что и мнимые числа.

– Но ведь они же существовали, – вскричала Тагири со страстностью, которой сама от себя не ожидала. – Они же существовали!

– Они не существовали, – сказал старик Манджам, до сих пор позволявший своим молодым коллегам говорить за него. – Нас, математиков, это вполне устраивает. Мы никогда не живем в мире реальностей. Но ваш рассудок, естественно, восстает против этого, потому что он существует во времени. Что вам нужно понять, так это то, что причинность не реальна. Она не существует во времени. Момент А фактически не создает момент В реальности. Существует момент А, а затем существует момент В, и между ними существуют моменты А. а сквозь A. z, и между А. а. и А. b. существуют А. аа сквозь A. az. Ни один из этих моментов фактически не соприкасается ни с каким другим моментом. Вот это и есть реальность – бесконечный набор дискретных моментов, не соединенных с любым другим моментом, потому что каждый момент во времени не имеет линейного размера. Когда машина была введена в нашу историю, то, начиная с этой точки, новый бесконечный набор моментов полностью заменил старый бесконечный набор моментов. Для старых моментов не оставалось свободных ниш, чтобы они могли там разместиться. А поскольку для них не было времени, они и не возникли. Но на причинность это не влияет. Она не имеет геометрической формы. Она подчиняется закону совершенно другой математики, той, которая не очень хорошо подходит для таких понятий, как пространство и время, и, несомненно, к тому, что вы называете “реальный”. Не существует пространства и времени, в котором эти события происходят.

50
{"b":"13191","o":1}