ЛитМир - Электронная Библиотека

У самого основания Корнероя валялось множество палочек. Некоторые из них принесли сюда пеквениньос, другие Корнерой сотворил из собственных ветвей. Это были палочки для бесед. Пеквениньос использовали их, чтобы выбивать ритм на стволе дерева-отца; дерево, в свою очередь, формировало внутри себя пустоты, когда надо, убирало их, изменяя звук, и таким образом получалось некое подобие речи. Эндер постепенно научился управляться с палочками. Правда, руки его еще не вполне приспособились, но его умения хватало, чтобы заставить дерево заговорить.

Сегодня, впрочем, Эндеру не хотелось ни о чем говорить. Пусть лучше Сеятель сообщит деревьям-отцам, что еще один эксперимент закончился неудачей. Эндер побеседует с Корнероем и Человеком позднее. Потом он поговорит с Королевой Улья. Затем – с Джейн. Он со всеми поговорит. Но и после всей этой болтовни они ни на йоту не приблизятся к разрешению проблем, которые омрачали будущее Лузитании. Потому что переливанием из пустого в порожнее проблему не решишь. Решение основывается на знании и действии – знании, доступном кому-то другому, и действии, которое только другие могли совершить. От Эндера здесь ровным счетом ничего не зависело.

Все, чем он занимался со дня последней битвы, когда был еще совсем ребенком, – это слушал и говорил. Все, что он умеет, – это слушать и говорить. В другие времена, в других местах это помогало. Но только не сейчас. Множество угроз нависло над Лузитанией, некоторые из них были делом его рук, однако ни деяние, ни слово, ни мысль, высказанная Эндрю Виггином, здесь не годятся. Как и будущее всех граждан Лузитании, его будущее зависело от других людей. Единственное различие между ним и простыми колонистами заключалось в том, что Эндер знал, какая опасность угрожает им, и понимал возможные последствия малейшей неудачи или ошибки. Чье бремя тяжелее – того, кто умирает в неведении, до самого последнего мгновения не зная об опасности, или того, кто видит, как зреет угроза, следит за медленным приближением смерти долгие дни, недели, годы? Кто более проклят?

Эндер отвернулся от деревьев и зашагал вниз по протоптанной тропинке, ведущей к человеческому жилью. Ворота, дверь лаборатории ксенобиологов. Доверенный помощник Элы, пеквениньо по имени Глухой, хотя с чем-чем, а со слухом у него точно было все в порядке, – немедленно провел Эндера в кабинет Новиньи, где его уже ждали Эла, Новинья, Квара и Грего. Эндер бросил на стол пакетик с пораженной вирусом картофельной ботвой.

Эла хмуро покачала головой, Новинья вздохнула. Но они были вовсе не так уж и опечалены, вопреки ожиданиям Эндера. Очевидно, уже замыслили что-то еще.

– Думаю, мы ожидали такого результата, – сказала Новинья.

– Но попробовать все равно стоило, – возразила Эла.

– А что толку? – взорвался Грего. Пасынку Эндера, младшему сыну Новиньи, давно перевалило за тридцать; он превратился в блестящего ученого, но во всех семейных спорах словно нарочно выбирал роль «адвоката дьявола» – не важно, обсуждали они ксенобиологические проблемы или цвет, в который собирались покрасить стены. – Производя на свет бесконечные штаммы, мы лишь показываем десколаде, как можно обойти преграды, которые мы ставим на ее пути. Если в ближайшее время не удастся расправиться с ней раз и навсегда, тогда она расправится с нами. А как только десколады не станет, мы сможем наконец перестать заниматься всякой чушью и начать выращивать старый добрый картофель.

– Нет, не сможем! – не сдержавшись, тоже выкрикнула Квара. Ее горячность немало удивила Эндера. Обычно Квара склонна была помалкивать и выступала только по делу, вот так вдруг, ни с того ни с сего взорваться – ей это было несвойственно. – Говорю вам, десколада – живое существо.

– А я тебе говорю, вирус он и есть вирус, – ответствовал Грего.

Эндера несколько смутило, что Грего призывает к уничтожению десколады, а значит, легко согласился на уничтожение пеквениньос. На него это было не похоже. Бо́льшую часть своей жизни Грего провел среди самцов пеквениньос – он знал их и говорил на языке свинксов лучше, чем кто бы то ни было.

– Дети, тише, давайте я лучше объясню Эндрю суть проблемы, – прервала спор Новинья. – Мы с Элой обсуждали дальнейшие планы на случай, если картофель погибнет, и тогда она предложила… нет, рассказывай лучше ты, Эла.

– Моя идея довольно проста. Вместо того чтобы пытаться выращивать потенциально сдерживающие вирус десколады растения, не лучше ли попробовать справиться с самим вирусом?

– Вот именно, – кивнул Грего.

– Заткнись, – посоветовала ему Квара.

– Грего, прошу тебя, будь любезен, исполни просьбу своей сестренки, – ласково улыбнулась Новинья.

Эла перевела дух и продолжила:

– Мы не можем просто расправиться с десколадой, потому что в таком случае вымрет вся туземная жизнь Лузитании. Я предлагаю попытаться создать новый штамм десколады, который будет во всем повторять действия первоначального вируса относительно воспроизводительных циклов жизненных форм Лузитании, но станет обходить стороной новые виды существ и растений.

– Ты сможешь уничтожить вредную для нас часть вируса? – спросил Эндер. – Ты уверена, что выделишь ее?

– Не совсем. Но думаю, смогу выделить те части вируса, от которых зависит жизнь свинксов и прочих пар «растение– животное». Я сохраню главное и отброшу за ненужностью все остальное. Затем мы добавим примитивную способность к воспроизведению и искусственно введем пару-другую рецепторов, чтобы вирус достаточно быстро реагировал на изменения в организме «хозяина». После чего нам останется заключить все вышеперечисленное в органель, и вот она – замена десколаде. Свинксы и прочие обитатели планеты живы-здоровы, а мы можем больше не задумываться о постоянной угрозе голодной смерти.

– А как ты расправишься с изначальным вирусом? Опрыскаешь всю планету распылителем? – поинтересовался Эндер. – А что, если десколада уже адаптировалась к нему?

– Нет, ничего опрыскивать мы не будем, потому что распылитель не сможет уничтожить те вирусы, которые уже внедрились в тела каждого обитателя Лузитании. Это действительно проблема…

– Как будто до этого все было так просто! – хмыкнула Новинья. – Раз – и из ничего мы получаем новую органель…

– Невозможно ввести эти клетки во всех пеквениньос на Лузитании, потому что тогда нам пришлось бы сделать прививку каждому животному, привить каждое дерево и травинку, что произрастают здесь.

– Да, невозможно, – согласился Эндер.

– Следовательно, нам придется включить в органели особый механизм, благодаря которому они бы сами внедрялись в тела и одновременно навсегда расправлялись с вирусами старой десколады.

– Ксеноцид, – резко заявила Квара.

– Вот где камень преткновения, – кивнула Эла. – Квара утверждает, что десколада разумна.

Эндер перевел взгляд на младшую из приемных дочерей:

– Разумная молекула?

– У них есть язык, Эндрю.

– А это-то откуда? – удивился Эндер.

Он попытался представить себе, каким образом генетическая молекула – пусть даже такая длинная и сложная, как вирус десколады, – может общаться с другими.

– Я давно подозревала, но не хотела ничего говорить, пока сама не проверю…

– И это означает, что она вовсе не уверена в своих выводах, – с триумфом констатировал Грего.

– Но сейчас я почти доказала это. Вы не можете уничтожить целый вид, пока мы не будем знать наверняка.

– Как они общаются между собой? – спросил Эндер.

– Естественно, не как мы с вами, – начала объяснять Квара. – Они передают друг другу информацию на молекулярном уровне. Впервые я столкнулась с этим, когда работала над новыми штаммами, тогда передо мной встала проблема: каким образом новым штаммам десколады удается так быстро распространиться и в столь короткий срок заменить старые версии вируса? Я никак не могла найти решение, потому что неправильно поставила перед собой вопрос. Они не заменяют старые вирусы. Они просто обмениваются информацией.

– Ну да, кидаются стрелками, – съязвил Грего.

28
{"b":"13194","o":1}