ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как много координат, — устало произнес он.

— Моя работа в том и заключается, чтобы все их записывать, — сказал Дивер.

— И вы в ней весьма преуспели, — сказал аналитик. — Вчера пустыня, сегодня пастбище, завтра ферма, — это был лозунг новых земель. И это означало, что разговор закончен.

Когда Дивер вернулся в кабинет секретаря, Тули в нем уже не было. Он был в кабинете мэра, и так как дверь была полуоткрыта, Дивер довольно хорошо слышал, о чем там шла речь. Тем более что мэр не слишком выбирал выражения.

— Я не обязан давать вам разрешение, мистер Ааль, и ваша лицензия, выданная в Зарахемле, вам не поможет. И не воображайте, что на меня произвело впечатление то, что ваша фамилия Ааль. Нет такого закона, который говорит, что родственники героя лучше прочего дерьма только потому, что они носят его имя. Вы поняли?

Слово дерьмо определенно входило в список нецензурных слов. Дивер посмотрел на секретаря, но тот зарылся в ворохе бумаг.

— Так, значит, вы не из тех, кто закрывает глаза на порок, — тихо сказал Дивер.

— Что? — спросил секретарь.

Если он слышал Дивера, значит, наверняка, слышал и мэра. Но Дивер решил не придавать этому большого значения.

— Ничего, — у него не было причин провоцировать секретаря. Поскольку Дивер прибыл в город вместе труппой бродячих актеров, то любые его поступки, которые могли разгневать местных жителей, поставили бы семейство Аалей в неудобное положение. А у них, похоже, и без того хватало забот.

— При виде этих ваших костюмов, декораций и освещения, молоденькие девицы начинают верить, что вы и вправду пророк Иосиф или Иисус Христос или Альма или Нейл Армстронг. И любой бессовестный негодяй может обвести их вокруг пальца и сделать с ними все, что захочет.

Тули наконец повысил голос, на мгновение отбросив свой раболепный тон. Дивер с облегчением понял, что Тули все же можно вывести из себя.

— Если у вас имеется обвинение...

— В большинстве этих случаев замешаны труппа Аалей и Театральная ассоциация, я понятно выражаюсь? Никаких ордеров я выписывать не буду, но мы будем за вами внимательно наблюдать. То, что вы теперь называете себя «Балаганом Чудес Свитуотера», вовсе не означает, что мы не знаем, кто вы такие. Так что передайте всей вашей компании, что мы будем за вами внимательно наблюдать.

Тули что-то сказал в ответ, но его голос был слишком тихим, и Дивер ничего не услышал.

— В Хэтчвилле этого не случится. Вам не удастся испортить девиц, а потом смыться вместе с вашими полномочиями, выданными Пророком.

Так, значит, кое-кто и впрямь верил во все эти байки о бродячих актерах. Наверное, и сам Дивер когда-то в них верил. Но когда знаешь таких людей, как Аали, все эти байки кажутся полным абсурдом. Правда, жители Хэтчвилла, которые не закрывают глаза на порок, думают, конечно, иначе.

Совсем поникший Тули вышел наконец из кабинета мэра. Но все же он получил разрешение и бланк требований на получение товаров со склада епископа. На обеих бумагах стояла, конечно, одна и та же подпись, так как мэр был и епископом.

Дивер не стал расспрашивать его о том, что сам уже слышал. Вместо этого он рассказал Тули о том, что ему разрешили подать заявление и он, таким образом, получил шанс попасть в ряды всадников сопровождения.

— Зачем тебе это нужно? — спросил Тули. — Ведь у тебя будет собачья жизнь. Тебе придется скакать тысячи миль верхом. Ты будешь все время чувствовать усталость. При первой возможности тебя попытаются убить. Каждый день, даже в непогоду, тебе придется быть в седле. Ради чего?

Это был дурацкий вопрос. Каждый мальчишка Дезерета знал, ради чего он хочет стать всадником Ройала.

— Чтобы спасать жизни людей. Чтобы приводить их сюда.

— Всадники сопровождения главным образом перевозят почту из одного заселенного района в другой. Кроме того, они составляют карты. Это не намного увлекательнее, чем та работа, которой ты сейчас занимаешься.

Итак, Тули уже интересовался, чем занимается его дядя Ройал. Интересно, что думает об этом Маршалл?

— Тебе приходила мысль самому заняться этой работой? — спросил Дивер.

— Ну нет, это не для меня, — возразил Тули.

— Да, ладно, не криви душой, — сказал Дивер.

— Я перестал об этом думать, как только стал достаточно взрослым, чтобы сделать обдуманный выбор, — еще не закончив эту фразу, Тули, должно быть, понял, что сказал не совсем то, что хотел. — Я не хотел сказать, Дивер, что ты делаешь необдуманый выбор. Я просто имел в виду, что если один из нас уйдет, то наша семейная труппа погибнет. Кто будет играть мои роли? Дасти? Дедушка Парли? Нам придется брать кого-то со стороны. Но долго ли он будет работать, как все мы, бесплатно, довольствуясь лишь тем, что получает взамен еду и кров? Как только один из нас уйдет, для остальных все будет кончено. Как папа и мама заработают себе на жизнь? Так как же я могу уйти от них и стать всадником сопровождения?

В голосе Тули и в том, как он все это сказал, было нечто, заставившее поверить, что так оно и есть. Он действительно боялся распада семьи и прекращения деятельности труппы. А еще Дивер понял, что Тули находится в безвыходном положении, фактически он попал в ловушку. Ведь он даже мечтать не мог о собственном, независимом от семьи выборе. И поскольку он говорил правду, доверившись своему собеседнику, Дивер ответил ему тем же. Он рассказал ему кучу таких вещей, о которых никому не говорил, во всяком случае в последнее время.

— Став всадником сопровождения, ты сразу же получаешь громкое имя. Как называют нас, конных рейнджеров? Охотники за кроликами. Пастухи.

— Я слышал названия и похуже, — сказал Тули. — Они связаны с тем, что вы якобы вступаете в близкие отношения с коровами. У вас, рейнджеров, почти такая же плохая репутация, как и у нас.

— Вы, по крайней мере, хоть что-то означаете для жителей каждого города, в который приезжаете.

— Ну да, они расстилают перед нами красный ковер.

— Я хочу сказать, когда вы играете Ноя или Нейла Армстронга или еще кого-нибудь.

— Ну так это наши роли, а не мы сами.

— Для них это вы сами.

— Для детей, — уточнил Тули. — Взрослые же относятся к человеку в зависимости от того, чем он занимается здесь, в этом городе. Можно быть епископом или мэром...

— Епископом и мэром.

— Или шерифом или учителем воскресной школы, или фермером, или еще кем-то. Но ты должен быть постоянным жителем. Мы же приезжаем сюда и чувствуем себя чужими.

— Но, по крайней мере, хоть кто-то из них рад видеть вас.

— Конечно, — сказал Тули. — Я и не отрицаю, что кое в чем нам легче, чем тебе, не мормону.

— Ах вот оно что. Кэти тебе рассказала, что я не мормон.

Значит, все-таки тот факт, что он не мормон, имел для нее значение и такое, что она рассказала об этом брату. Мормоны всегда проявляют бдительность, когда рядом с ними оказывается чужак. Но Тули рассказывал ему все это так, словно они были друзьями, хотя он знал, что Дивер никогда не был мормоном.

К тому же Тули вел себя очень тактично и даже был слегка смущен собственной осведомленностью о том, что Дивер поведал лишь одной Кэти.

— Мне хотелось это узнать, ну вот я и попросил ее выяснить.

Дивер попытался его успокоить.

— Вообще-то я обрезанный.

Тули рассмеялся:

— Да, жаль, что ты живешь не в Израиле. Там бы тебя приняли как родного.

Когда Диверу было лет шестнадцать, один дальнобойщик объяснил ему, что мормоны так чертовски праведны только потому, что ничего другого им не остается. Он говорил, что если обрезать всю крайнюю плоть, то сперма больше не сможет извергаться. Дивер еще тогда понимал, что байка насчет невозможности семяизвержения была враньем, но то, что этот дальнобойщик высмеивал обрезание, как часть религии мормонов, Дивер понял только сейчас. И снова Дивер, сам того не желая, сказал обидную для своего собеседника глупость:

— Извини. Я думал, что вы, мормоны...

Но Тули только рассмеялся.

46
{"b":"13195","o":1}