ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Преступное венчание
Секреты спокойствия «ленивой мамы»
Жертвы Плещеева озера
Боевой маг. За кромкой миров
Спираль обучения. 4 принципа развития детей и взрослых
Патриотизм Путина. Как это понимать
Позитивное воспитание ребенка: здоровый сон и правильный уход
Книга Пыли. Прекрасная дикарка
Неправильная любовь

Успокоившись наконец, Петра заснула.

Ее разбудили в темноте:

– Вставай!

Без приветствия. Не видно было, кто это. Слышались шаги снаружи. Сапоги. Солдаты?

Петра вспомнила разговор с Владом. Отказ от его предложения. Он говорил, что спешки нет, что у нее полно времени. Но вот ее выдергивают ночью из койки. Зачем?

Ни одна рука ее не коснулась. Петра оделась в темноте – ее не торопили. Если бы ее вели на пытку или на допрос, одеться бы не дали – постарались бы, чтобы она была как можно более не в своей тарелке.

Петра не хотела задавать вопросы, потому что это показалось бы слабостью. Да, но не задавать вопросы – это пассивность.

– И куда мы теперь?

Ответа не было. Это плохой признак. Или нет? О таких вещах Петра знала только по кассетам о войне, которые видела в Боевой школе, и нескольким шпионским фильмам, которые смотрела в Армении. Ни те ни другие не казались ей правдоподобными, но вот сейчас она оказалась в реальной ситуации шпионского фильма, а информация о том, чего можно ждать, была только из этих глупых фильмов и кассет. Что же случилось с ее блестящими аналитическими способностями, из-за которых ее и взяли в Боевую школу? Очевидно, они действуют только тогда, когда думаешь, что играешь в военные школьные игры. В реальном мире страх отупляет до уровня сюжетов, сляпанных людьми, понятия не имеющими о том, как и что происходит на самом деле.

Но эти люди тоже смотрели те же идиотские фильмы и кассеты, так что откуда Петре знать, что они не строят свои действия и даже слова по тем моделям, которые видели в фильмах? Вряд ли кого-нибудь обучают, как иметь крутой и зловещий вид, когда поднимаешь девушку-подростка посреди ночи. Петра попыталась представить себе соответствующую инструкцию. «Если ее необходимо перевести в другое место, прикажите ей поторапливаться, а то она всех заставляет ждать. Если ее необходимо отвезти на допрос с пристрастием, делайте зловещие замечания на тему о том, что скоро она отдохнет как следует. Если ей следует ввести наркотик, скажите, что это совсем не больно, но при этом злобно хихикайте, чтобы она решила, что вы лжете. Если ее везут на казнь, не говорите ничего».

«Тоже мне, придумала! – одернула себя Петра. – Запугивать саму себя – это самое худшее. Нагнать на себя максимум паники».

– Писать хочу, – сказала Петра.

Снова нет ответа.

– Я это могу сделать здесь. Могу в штаны. Могу голой. Могу сделать в штаны или без штанов там, куда мы едем. Могу пускать струю по дороге. Могу написать на снегу свое имя. Девушке это трудно, требует хорошей спортивной подготовки, но я могу.

И опять нет ответа.

– А можете пустить меня в туалет.

– Ладно, – сказал кто-то.

– Что – ладно?

– В туалет. – Человек пошел к двери.

Она за ним. Конечно же, за дверью стояли солдаты. Десять человек. Петра остановилась перед самым здоровенным из них и посмотрела на него снизу вверх.

– Хорошо, что ты здесь. Если бы тут были только вот эти остальные, я бы упиралась и дралась до смерти. Но раз ты здесь, у меня нет другого выхода, только подчиниться. Ты молодец, солдат!

Петра повернулась и пошла к туалету, гадая по дороге, действительно ли на лице солдата мелькнул намек на улыбку. Этого ведь в сценарии не было? Хотя погоди, герой должен быть остроумен и хладнокровен. Это в характере персонажа. Только теперь Петра поняла, что все остроумные реплики героев должны маскировать страх. Равнодушные герои не ведут себя храбро или свободно – они только стараются не нагружать себя излишне в последние минуты.

Петра вошла в туалет, и этот человек, конечно же, вошел вместе с ней. Но Петра училась в Боевой школе, и если бы она стеснялась мочиться при других, то давно уже умерла бы от острой уремии. Она спустила трусы и села на унитаз. Этот тип оказался за дверью куда раньше, чем Петра готова была спустить воду.

В туалете было окно, были вентиляционные ходы. Но Петра понятия не имела, где она, и вряд ли ей здесь было куда бежать. Как это делается в кино? Ах да, какой-нибудь друг уже поместил оружие в потайном месте, герой его находит, собирает и стреляет прямо при выходе. Вот что было неправильно в этой ситуации – ни одного друга.

Петра спустила воду, оправила одежду, вымыла руки и вышла к своему дружелюбному эскорту.

Наружу вышли колонной. Там стояли два черных лимузина и четыре машины сопровождения. В каждом лимузине сидели девушки примерно того же роста, что и Петра, тоже брюнетки. А Петру держали рядом со стенкой, не на виду, пока не подвели к задней двери хлебного фургона. Она туда влезла, и ни один охранник за ней не последовал. В фургоне сидели двое мужчин, оба в штатском.

– Я вам что, хлеб?

– Мы понимаем, что юмор помогает тебе делать вид, будто ты контролируешь ситуацию, – сказал один из них.

– Как? Психиатр? Это хуже пытки. Неужто Женевскую конвенцию уже отменили?

Психиатр улыбнулся:

– Петра, ты отправляешься домой.

– К Богу? Или в Армению?

– Сейчас – ни туда, ни туда. Но ситуация остается… гибкой.

– Уж куда гибче, если я еду домой куда-то, где никогда не бывала.

– Не были урегулированы вопросы подчиненности. Ведомство, которое похитило тебя и остальных детей, действовало без ведома армии и избранного правительства…

– Или это они так говорят.

– Ты прекрасно понимаешь мое положение.

– Так кому же вы служите?

– России.

– А разве так не все говорят?

– Так не имеют права говорить те, кто отдал нашу внешнюю политику и военную доктрину в руки ребенка, убийцы и маньяка.

– Все три обвинения равны по силе? – спросила Петра. – Потому что я тоже виновна в том, что я ребенок. И в убийстве тоже – как многие считают.

– Уничтожение жукеров не есть человекоубийство.

– Все равно геноцид. Можете назвать его инсектицидом.

Психиатр не понял. Очевидно, он недостаточно хорошо знал общий язык, чтобы понять игру слов, в которую так любили играть девятилетние дети в Боевой школе.

Фургон тронулся.

– Так куда же мы едем, если не домой?

– В убежище, где ты будешь вне досягаемости этого малолетнего чудовища до тех пор, пока не будет вскрыт весь заговор и не будут арестованы заговорщики.

– Или наоборот, – заметила Петра.

Психиатр снова не понял, но потом разобрался.

– Это тоже возможно. Но я – мелкая сошка. Кто догадается искать меня?

– Не такая уж мелкая, если вам подчиняются солдаты.

– Они подчиняются не мне, а другому лицу.

– И кто это?

– Если произойдет несчастный случай и ты попадешь в руки Ахилла и его спонсоров, ты не сможешь ответить на этот вопрос.

– К тому же до того, как меня захватят, вы все погибнете, и ваши имена не будут иметь значения. Я права?

Он посмотрел на нее изучающим взглядом.

– Не надо такого цинизма. Мы рискуем жизнью, спасая тебя.

– И моей жизнью тоже.

Он медленно кивнул:

– Хочешь вернуться в свою тюрьму?

– Я только хочу, чтобы вы поняли: очередное похищение – это не то же самое, что освобождение. Вы уверены, что у вас хватит ума, а у ваших людей – верности, чтобы это осуществить. Но если вы ошибаетесь, меня могут убить. Так что да, вы действительно рискуете, но и я тоже – а меня никто не спрашивал.

– Я спрашиваю теперь.

– Выпустите меня из фургона прямо здесь, – предложила Петра. – Буду спасаться сама.

– Нет.

– Понимаю. Я по-прежнему в тюрьме.

– Ты под опекой и защитой.

– Я – признанный гений стратегии и тактики, – сказала Петра. – А вы нет. Так почему командуете вы, а не я?

На это у него ответа не было.

– Так я вам объясню почему. Потому что тут дело не в спасении детишек, похищенных малолетним чудовищем. Дело в том, чтобы избавить Россию от кучи осложнений. Для этого мало держать меня вне опасности. Надо вернуть меня в Армению при благоприятных обстоятельствах, в нужный момент, чтобы с той фракции российского руководства России, которой служите вы, вина была снята.

24
{"b":"13203","o":1}