ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ох! – Обри не успела помешать ему. Кофейник перевернулся, и по ковру растеклось темно-коричневое пятно; тосты, джем, масло – все это превратилось в отвратительную мешанину.

– Вот, миссис Монтфорд, – ехидно заметил Лоример, – тосты и кофе пропали.

– Ничего подобного, – огрызнулась Обри и, быстрым раздраженным движением поправив поднос, начала собирать на него посуду и столовые приборы. – Сейчас я спущусь и приготовлю другой поднос. И на этот раз я принесу вам вареное яйцо.

– Я не желаю этого проклятого яйца!

– Тем не менее, вам придется его съесть. – Обри бросила на него мрачный взгляд снизу вверх. – Или, клянусь Богом, я вылью все до одной бутылки вашего виски в погребе и вернусь с бараньей ногой вам на ужин – уж ее-то вы съедите!

Это была пустая угроза, но Обри не могла придумать ничего лучшего. Подняв поднос и выпрямившись, она увидела, что лицо майора дрожит от негодования.

– Вы не посмеете! – рявкнул он. – Вы не прикоснетесь к моему виски, или я, ей-богу, уволю вас без рекомендации!

Но он не уволит ее, и они оба это знали. Он не хотел, чтобы она уходила, на самом деле не хотел. Несмотря на отвратительный характер майора, они стали своего рода друзьями. Устало вздохнув, Обри отставила в сторону поднос и, наклонившись, взяла в свои руки его здоровую руку.

– Пожалуйста, сэр, давайте не будем ссориться. – Она постаралась улыбнуться и похлопала его по руке. – Это только расстраивает слуг. Вчера вечером они просто боялись, что мы поубиваем друг друга.

– Но ведь сейчас слуг здесь нет, так? – сварливо сказал он. – Они все ушли в деревню.

– Когда-нибудь однажды они услышат нас и из деревни, – пожала плечами Обри.

Что-то в ее тоне, должно быть, успокоило его. Он перестал ворчать и вытер рот рукой, отмеченной печатью времени.

– Хорошо, – сказал он, как побитый, – несите ваше проклятое яйцо. Пожалуй, я попробую его.

– Спасибо, сэр. Я согрею масло, как вы любите.

Она собралась уйти, но он неожиданно крепко сжал ей руку и бросил на нее какой-то странный, хитрый взгляд.

– Обри, где мальчик? – хрипло спросил майор.

Уже не в первый раз он называл ее просто по имени, но, странно, каждый раз при этом его взгляд становился стеклянным и немного смущенным.

– Прошу прощения, майор? – мягко переспросила она. – О ком вы спрашиваете?

– О мальчике! О мальчике! – с нетерпением ответил он. – У нас ведь всего один мальчик, да?

– Дженкс взял Айана с собой на ярмарку. – Обри была озадачена, потому что майор никогда не заговаривал об Айане.

– А-а. – Майор сжал губы и сразу стал снова похож на самого себя. – Да, Айан. Бетси говорит, что он сломал себе ребро, когда рухнула башня.

– Да, сэр. – Айан сломал не только ребро, но Обри прикусила язычок.

– Хм-м. – Майор снял ночной колпак и поскреб голову под сальными волосами. – Тогда дайте мне то портмоне, – в конце концов, попросил он. – Нет, нет, проклятие, вот ту деревянную шкатулку на туалетном столе. – Когда Обри нашла ее и принесла к кровати, майор, открыв шкатулку, за золотую цепочку достал оттуда карманные часы и положил их ей в руку. – Вот, – сказал он еще более грубо, чем обычно, – отдайте это мальчику.

Обри смотрела на лежавшие у нее на ладони тяжелые, как камень, часы, которые, несомненно, были из чистого золота.

– Но, майор, мы не можем...

– Никаких «не можем»! – перебил ее Лоример. – Отдайте их мальчику, черт побери.

Некоторое время Обри внимательно смотрела на него. Белок его здорового глаза пожелтел, нос приобрел форму луковицы и был весь в прожилках, кожа лица стала дряблой.

– Почему вы это делаете, сэр?

– Дженкс сказал, что мальчик пытался оттащить меня от падающих камней, – нахмурившись, буркнул он. – На самом деле в этом не было необходимости. Но все равно он смелый. Эти часы – подарок мне от твоего отца и его людей. Это было летом после Тулузы. Мне они теперь не нужны.

– Я не могу, сэр. – Обри попыталась вернуть часы, но он резко оттолкнул ее руку. – Как вы сказали, я всего лишь служанка, – запротестовала она. – Я не могу взять такую вещь.

– Разве я вам отдал их? – фыркнул майор. – Я отдал их мальчику. На корпусе этой штуки выгравировано название полка его деда. Я хочу, чтобы часы принадлежали мальчику.

– Очень хорошо. Только при одном условии. – Обри прикусила губу.

– О? И что бы это могло быть?

– Вы должны согласиться, чтобы завтра доктор Креншоу осмотрел вас. Вы нездоровы. Вы должны увидеться с ним и делать то, что он попросит. Это мое условие.

На мгновение челюсть майор снова задрожала, но Обри не могла сказать – от негодования или от слабости.

– Отлично! – бросил он наконец. – Приведите сюда этого негодяя, если вы думаете, что от него мне будет хоть какая-нибудь польза. Завтрашний день меня вполне устраивает. Почему же, давайте пригласим его к чаю! Быть может, мы сыграем с ним в роббер или в пикет. – Закинув назад голову, Лоример расхохотался кудахтающим смехом.

Заключив еще одну сделку, к своему удовлетворению, Обри положила часы в карман.

– Благодарю вас, сэр. Я напишу записку Креншоу после того, как принесу вам яйцо, – твердо сказала она.

– Непременно сделайте это, миссис Монтфорд, – язвительно произнес он, и Обри уже повернулась и взялась за ручку двери, когда голос майора остановил ее: – Погодите, Обри.

– Да, майор? – обернулась к нему Обри.

– Вы и мальчик... – начал Лоример без своего обычного сарказма. – С вами все в порядке? Вы никому не говорили, что вы здесь?

– Никому, сэр, – покачала головой Обри.

– И вы отдадите часы мальчику? – кивнув самому себе, спросил он.

– Да, майор, – неохотно ответила она, – со временем.

– Ах, со временем?

– Он еще слишком мал, сэр, чтобы сейчас ему рассказывать о часах, – выдавила она из себя, отведя взгляд в сторону. – Я отдам ему часы в день его совершеннолетия. Хорошо?

Лоример пробормотал что-то, что прозвучало как согласие, и Обри, держа поднос в одной руке, закрыла за собой дверь.

«Совершеннолетие Айана, – подумала Обри, глядя вниз на медную ручку двери. – Боже мой, до этого еще так далеко – и в то же время так близко. О, очень близко». Она повернулась и пошла по пустому коридору, ощущая, как у нее в кармане тяжело покачиваются часы.

Глава 3

Те, кого любит Бог, умирают молодыми

Раннее утро всегда было самым беспокойным временем в кабинете лорда Уолрейфена. Клерки, рассыльные и политические подхалимы сновали взад-вперед с правовыми документами, законодательными предложениями и неотложными письмами, так как в отличие от большинства английских аристократов Уолрейфен занимался политикой не как дилетант, а питался, дышал и бредил политикой. Он был в политике влиятельным лицом, создателем коалиций и громоотводом во время бурных дискуссий.

Уолрейфен отличался тем, что был единственным пэром, никогда не пропускавшим заседаний за время своего членства в палате общин. Получив по наследству отцовский титул, он продолжал вести себя так же и в палате лордов. А в марте он по-настоящему прославился тем, что бодрствовал в течение всей знаменитой четырехчасовой обличительной речи Пиля, посвященной вопросу освобождения от католицизма.

Номинально Уолрейфен принадлежал к тори, хотя многие не признавали его таковым, однако его все боялись. Когда ему было нужно, Уолрейфен мог быть резким, надменным и вероломным. Но о более серьезных недостатках Уолрейфена чаще шептались, чем говорили вслух, потому что он был – Господи прости – либералом или таким либералом, каким мог быть тори без того, чтобы не выставить себя на посмешище посреди Уайтхолла. Граф считал, что Англия вешает слишком много своих преступников и морит голодом слишком много своих бедняков. Он хотел с открытым сердцем принять в парламенте ирландцев, в литературных салонах был замечен в компании этого смуглого щеголеватого еврейского выскочки Бенджамина Дизраэли, был крайне дерзок в своих политических стремлениях – и все это порой возмущало.

10
{"b":"13230","o":1}