ЛитМир - Электронная Библиотека

— Нет, башмаков не надо, — спокойно ответил Эллиот. — Просто начисти как можно лучше мои старые высокие сапоги. Они мне подойдут.

— Значит, вы хотите выглядеть как простая деревенщина? А как насчет фланелевого нижнего белья, милорд? Ничто так не стимулирует, как кальсоны из домотканого полотна.

— Ну, это уже лишнее, старина! — сказал Эллиот, усмехнувшись уголком губ.

Уладив все вопросы с секретарем и с камердинером, Эллиот наконец смог уделить все свое внимание все еще не оправившемуся от приступа подагры дядюшке.

Сэр Хью приказал Маклауду прислать к нему Эллиота, как только тот вернется домой. Хотя дядя и племянник очень любили друг друга и имели немало одинаковых дурных привычек, они были не слишком близки между собой. Иногда они целыми днями, а то и неделями не общались друг с другом, если не считать случайных встреч в игорном доме или борделе.

Эллиот устало вздохнул. Судя по всему, его дядюшка попал в какую-то неприятную историю.

Сэр Хью, которого его сестра, дама весьма строгих правил, саркастически называла позором семейства Бенэм, беззаботно и неторопливо фланировал по жизни, словно прогуливался вечерком по дорожкам Гайд-парка. Благополучно прожив таким образом пятьдесят восемь лет, Хью Бенэм был твердо намерен жить и дальше в праздном разгуле до тех пор, пока не отправится к праотцам, что, как часто говаривала вдовствующая маркиза Рэннок, едва ли скоро случится.

Когда его не донимала подагра или больная печень, сэр Хью был человеком общительным, обаятельным и остроумным, что в значительной степени компенсировало вечную нехватку денег. Эллиот, чтобы досадить матери, позволил сэру Хью жить на средства Рэнноков. Эллиот оплачивал счета дядюшки и его карточные долги и даже выступал в роли его секунданта в тех редких случаях, когда сэр Хью попадался с поличным во время тайного любовного свидания. Правда, в таких случаях сочетания отвратительной репутации Эллиота с готовностью сэра Хью принести извинения обычно было достаточно, чтобы до дуэли дело не доходило.

Все это давало Эллиоту возможность утереть нос своей холодной, надменной матери. Леди Рэннок обожала напоминать при случае, что их отец был таким же нечестивцем, как и ее братец. Покатившись по наклонной плоскости, семья Бенэм удержалась на краю полного краха только благодаря тому, что она пожертвовала собой и вышла замуж за набожного шотландца со скверным характером.

Однако сегодня Эллиоту было не до дядюшки, хотя он втайне очень любил старого греховодника. И все же к нему необходимо было зайти. Стукнув в дверь гостиной сэра Хью, Эллиот без церемоний вошел в комнату.

— Входи, входи, — неохотно пригласил его сэр Хью, указывая на софу, — садись так, чтобы я мог тебя видеть, и прогони этого несносного лакея.

Эллиот подошел к столику, чтобы налить виски, жестом удалил из комнаты лакея и развалился на софе, вытянув перед собой длинные ноги.

— Я тоже соскучился по тебе, дядя, — растягивая слова, произнес он.

Хыо пристально посмотрел на него, чуть задрав свой крупный длинный нос. Который у него выглядел весьма аристократично, тогда как на физиономии его сестры точно такой же нос казался чрезмерно громоздким и высокомерным. Несмотря на свой возраст, баронет все еще был вполне привлекательным мужчиной.

— Кстати, скажи, мой мальчик, где, черт возьми, тебя носило? Или ты все еще гоняешься за своей любовницей?

Эллиот зевнул, изобразив скуку, хотя с тех пор, как вернулся в Страт-Хаус, он себе места не находил, и ему поскорее хотелось закончить разговор с дядюшкой, чтобы удалиться в свою спальню и наедине с собой разобраться в том, что происходит в его душе.

— Нет, Хью, — сдержанно ответил он. — Но мне удалось отыскать ее мамашу, которой я оставил одну вещицу. Получив ее, Антуанетта сразу же поймет, что между нами все кончено.

— И что же это?

— Рубиновый браслет. Если она его продаст и будет жить экономно, это позволит ей продержаться несколько месяцев. К браслету я приложил записку, в которой все написал черным по белому, чтобы не было недопонимания.

— Вот как? — пробормотал сэр Хью, склонив голову набок и вглядываясь в племянника зорким серым глазом. — Ты что-то слишком долго был в дороге.

— Пришлось немного свернуть с пути и задержаться, — сказал Эллиот.

Физиономия Хью озарилась понимающей улыбкой.

— Мы с тобой одной крови! Едва успеешь выехать за городские ворота, как тут же появляется какая-нибудь девчонка, готовая на все услуги.

— Та, которая появилась на моем пути, отнюдь не такая. Но она действительно живет не в городе. В Эссексе.

Хью удивленно поднял брови.

— Значит, это деревенская девчонка? Ты меня удивляешь. Это совсем не твой стиль, мой мальчик.

— Я не хотел бы обсуждать это, дядя, — сухо сказал Эллиот. — Скажи лучше, о чем ты хотел со мной поговорить?

— Как пожелаешь, — сказал Хью. — У нас есть дела поважнее, чем выбирать для тебя очередную юбку.

Такие пренебрежительные слова задели Эллиота за живое. Ему вдруг захотелось вскочить и свернуть дядюшке шею, но он взял себя в руки и спросил:

— О каких «делах поважнее» идет речь?

— Прошлой ночью здесь были Уинтроп и Линден. Они сообщили весьма интересную новость: появился новый барон Крэнем. Похоже, что Годфри Мур вернулся из крысиной норы, в которой скрывался, — кажется, где-то в Индии. Наверное, он думает, что ты забыл о своей угрозе.

Эллиот со стуком поставил бокал на стол.

— Мур вернулся? И сумел заполучить титул? Я не совсем понимаю.

— Иначе наследственный титул был бы утрачен за отсутствием наследника. Поэтому Мур срочно вернулся из Райпура несколько недель назад и заявил, что наконец отыскалось свидетельство о браке его матери. При сложившихся обстоятельствах никому и в голову не пришло оспаривать его заявление. Поместье небольшое, маленькая усадьба неподалеку от Ноттингема, доход такой, что едва покрывает расходы. Тем не менее это позволило ему вернуться в Лондон и открыло двери в некоторые гостиные.

— Черт возьми! Неужели прошлое никогда не оставит меня в покое? — воскликнул Эллиот. — Клянусь, я сыт всем этим по горло!

— Это что-то новенькое! — заявил сэр Хью. — Однако ничего не поделаешь. Годфри Мур, барон Крэнем — или как бы ни называл себя этот парень вновь — появился на горизонте, значит, быть неприятностям, уж поверь моему слову.

— Не сомневаюсь в этом. Но что с этим следует сделать?

— Как что? — проворчал сэр Хью, поднимая брови. — Надо убить его немедленно, чтобы закончить то, что было начато десять лет назад. Это будет нетрудно сделать. Придумать какой-нибудь предлог и вызвать его снова на дуэль, а лучше — прирезать мерзавца в каком-нибудь темном переулке.

Всего несколько дней назад у Эллиота не возникло бы никаких сомнений относительно того, что новоиспеченного барона Крэнема следует убить. В качестве оружия подошло бы любое — шпаги, пистолеты или ножи. Ему бы не потребовался даже темный переулок, и тем более он не стал бы трудиться вызывать мерзавца на дуэль. У него было достаточно веское для этого основание, и за десять лет ничего не изменилось. Правда, на этот раз он, черт возьми, позаботился бы о том, чтобы никто не умыкнул Крэнема под покровом ночи на каком-нибудь торговом судне, направляющемся в Бомбей.

Эллиот понимал, что убийство Крэнема всего лишь дело времени, что оно неизбежно и, наверное, необходимо. Но теперь ему было от этого как-то не по себе.

В первых числах июня Эллиот Робертс, верный своему слову, возвратился в Роутем-на-Ли. Он приехал во второй половине дня на своем гнедом жеребце с дорожной сумой у седла, свидетельствовавшей о его намерении погостить здесь. Эванджелине не хотелось признаваться даже самой себе, что она большую часть последних трех дней возилась в цветниках перед домом в ожидании его приезда. Такое же нетерпение проявляли и дети, спрашивая каждый вечер, нет ли новостей о возвращении мистера Робертса.

Когда он наконец появился, Эванджелина, за которой по пятам следовала собака, срезала цветы. Она пожалела, что не надела что-нибудь более элегантное, но было уже поздно. Несмотря на все ее сомнения, Эллиот вернулся, а с ним возвратилось и тревожное состояние, в котором пребывали ее чувства. Уже знакомая теплая волна накрыла ее, как только она увидела Эллиота, с непринужденной мужской грацией шагающего по подъездной дорожке. При солнечном свете он казался настоящим великаном, плечи которого громоздились под самые облака.

20
{"b":"13231","o":1}